ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Привычка жить
1793. История одного убийства
Манюня
Свобода от контроля. Как выйти за рамки внутренних ограничений
Рабы Microsoft
Владыка. Новая жизнь
Когда тебя нет
Маленькая страна
Мег. Первобытные воды
Содержание  
A
A

— «…Я пришел на тебя, — читал Щелкалов, — город твой сжег, многих людей саблею побил, а других в полон взял, хотел венца твоего с головы, но ты не пришел и против нас не стал, а еще хвалишься, что-де я московский государь! Был бы в тебе стыд и дородство, так ты бы пришел против нас и стоял… Захочешь с нами душевною мыслью в дружбе быть, так отдай наши юрты — Астрахань и Казань, а государства твоего дороги я видел и опознал…»

В тяжкое положение попал великий государь. Уж больно некстати было нашествие крымского хана. Со всех сторон шли тревожные вести. Бывшие друзья превращались во врагов и договаривались между собой. Вокруг Русской земли кольцо сжималось все туже и туже. Моровое поветрие и голод уносили тысячи людей. Во что бы то ни стало нужен мир с крымским ханом. Иначе и с Ливонией воевать нельзя. Мир, но какой ценой! Отдать Казань и Астрахань? Нет, на это царь Иван пойти не мог. Нужно тянуть время переговорами, пока не улучшатся дела, в этом спасение.

— «…Снова буду у тебя, если не освободишь посла моего Ямболдуя. Если не сделаешь, чего требую, и не дашь мне клятвенной грамоты за себя, за детей и внучат своих, и лето и зиму на тебя учну ходить…»

— Думайте, что делать, — сказал царь Иван думным боярам, когда чтение закончилось, — думайте, но Ливонию я воевать буду и от моря не отступлю. И мы хотим с крымским ханом мира, лишь было бы нам сходно.

Он сошел с кресла и, чуть сутулясь, не взглянув ни на кого, вышел из шатра.

Бояре, оставшись одни, долго спорили, прикидывали и так и эдак. Решили не раздражать хана, на бранные слова и насмешки не отвечать и обещать Астрахань. Они надеялись оттянуть время и обещаниями утихомирить хана. Обещали отпустить крымского посла, если хан отпустит Афанасия Нагого, задержанного в Крыму, и пришлет в Москву посла для переговоров.

«Ты пишешь о войне, — отвечали бояре в царской грамоте, — и если я о том же стану писать, то к доброму делу не придем. Если ты сердишься за отказ Казани и Астрахани, то мы Астрахань хотим тебе уступить, только теперь скоро этому делу статься нельзя: для него должны быть у нас твои послы, а гонцами такого великого дела сделать невозможно. До тех бы пор ты пожаловал, дал сроки, и земли нашей не воевал».

Большего унижения царь не мог себе представить, но был вынужден поставить свою печать на грамоте. Он был в крайней беде и согласился на невыгодный договор, лишь бы оставалась возможность его нарушить в будущем.

Но зато царь Иван мог отыграться на своих подданных. Начались розыски виноватых в прорыве хана Девлет-Гирея к Москве. Снова лилась кровь и летели головы правых и виноватых. На этот раз больше пострадали опричники.

Униженный и оскорбленный, царь Иван рьяно искал виновников своего позора.

«Мне изменили, — думал он, прикусив до крови губу, — бояре послали к Девлетке детей боярских и провели его беспрепятственно через Оку… А мои верные слуги опричники? Хороша их служба! Пустили хана к Москве и ни разу не скрестили с ним оружие». Но больше всего царя Ивана возмущали опричные воеводы. Они не сумели заслонить крымскому хану дорогу в Москву, не сумели уберечь своего государя от позора. Он несколько раз вызывал Малюту Скуратова и приказывал назвать виновников.

Кроме казненного князя Михаила Черкасского, царь признал виноватым и казнил воеводу Василия Темкина-Ростовского, неудачно защищавшего опричный замок в Москве. Воевода был утоплен в реке.

Царь Иван вспомнил о воровских проделках Ивана Петровича Яковлева, своего родственника по первой жене. Во время недавней осады города Ревеля он вместе с воеводой Умным-Колычевым и другими опричниками умудрился награбить у окрестных жителей много возов всякого добра. «Вместо воинской славы, богатства себе искали, — сказал тогда царь и распорядился удалить из войск, осаждавших Ревель, всех опричников. — Плохо дело, привыкли мои люди все, что плохо лежит, в свой карман тащить».

Теперь Ивана Петровича Яковлева забили насмерть батогами вместе с родичами — боярами Василием Яковлевым и Семеном Яковлевым.

Царь велел повесить за ноги опричного думного дворянина Петра Васильевича Зайцева, одного из основателей опричнины, и отрубил голову дворецкому Льву Салтыкову. Погибли опричник Иван Гвоздев-Ростовский, спальник Григорий Борисович Грязной и еще около сотни вельможных опричников всякого звания.

После казней прошлого года и жестокой расправы вслед за пожаром Москвы опричники остались без головы. Почти все те, кто до сих пор окружал царя, были уничтожены. Только Малюта Скуратов по-прежнему выискивал измену и по-прежнему пользовался царским доверием.

После приема гонца в Братовщине царь Иван отсиживался в Александровой слободе. Новый лекарь Бомелий не отходил от царя, приготовляя ему разные успокоительные снадобья. В Слободе и дня не проходило без пиров. Овдовевший царь не знал удержу своим забавам.

Проснувшись как-то раз, он долго и мучительно вспоминал, что было вчера вечером. Что он делал и что говорил? Что делали и говорили те, кто пировал с ним вместе?

Так и не вспомнив толком, он потребовал холодного квасу и выпил целый ковш.

Здоровье Ивана Васильевича за последний год резко ухудшилось. Стала сдавать память. Все чаще и чаще он впадал в ярость, и его состояние в эти часы граничило с полной невменяемостью. Он мог, не задумываясь, убить человека, отдать самый нелепый приказ, совершить ничем не объяснимый поступок. Тяжелая болезнь и разнузданная жизнь быстро превращали царя в дряхлого старика.

Напившись квасу, откашлявшись, Иван Васильевич велел постельничему Дмитрию Годунову звать омывальщиц. Это были женщины, отобранные им во время лихих разъездов по вотчинам опальных вельмож. В баню царь теперь ходил редко. Доктор, немец Бомелий, уверял его, что горячая вода, а тем паче пар вредят здоровью.

Омовение совершалось каждое утро. Царь сначала садился без одежд на деревянную скамейку, и женщины обливали его теплой водой. А потом на кровати они натирали его морщинистое тело душистыми маслами.

Когда вошел в спальню Малюта Скуратов, женщины заканчивали свое дело. Малюте пришло в голову, что государь похож на покойника, над которым совершают похоронный обряд.

Царь Иван кряхтел от удовольствия и поворачивался то одним, то другим боком. В это время настроение у него было всегда хорошее, и Малюта Скуратов это знал. Он дождался, когда женщины, захватив с собой лохани, ведра и полотенца, вышли из спальни.

— Великий государь, дозволь слово сказать.

— Говори, Гриша…

— Два года как царица Мария Темрюковна преставилась! — Малюта перекрестился.

Царь молча соображал, к чему ведет разговор его тайный советник.

— Не пришло ли время тебе вновь ожениться, великий государь? Без жены и самому плохо, и деткам твоим уход нужен. Нашел бы себе красавицу, из всех красавиц самую лучшую, и жил бы себе поживал… Повели собрать красивых дев, честных родом, со всей Русской земли, как цари прежде делывали.

Царю предложение понравилось. О смерти Марии Темрюковны он не горевал. Слишком она тяготила его своим характером, своими привычками, иногда странными и непонятными для русского человека. Своей ненавистью к земским боярам она разжигала его злобу и подозрительность. А в последние годы, когда царь хотел взять в жены Екатерину Ягеллонку, он совсем отдалился от царицы.

— Что ж, Гриша… Я не прочь, дело нужное… и откладывать нечего. Пусть Васька Щелкалов наказ земским боярам изготовит. Тридцать дней даю срок. Собрать всех в Слободе, у кого красивые дочери. А кто худой товар привезет, тому палок… И московские люди пусть своих дочерей ко мне ведут.

— Сделаю, великий государь, будь спокоен. Через тридцать дней русские красавицы со всей земли в Слободе будут. Выберешь невесту на славу.

— И скоморохам новгородским быть на свадьбе.

— Сделаю, великий государь.

На следующий день в Новгород выехал опричник Суббота Осетр с царским повелением привезти самых лучших скоморохов и ученых медведей.

Малюта Скуратов был доволен собой: царь согласился. Теперь можно для него подыскать невесту, которая и опричнине будет полезна. Может быть, с помощью новой царицы удастся поправить пошатнувшиеся дела. Всезнающий и вездесущий Малюта видел, как охладевают чувства царя к опричникам, и не напрасно: среди них тоже нашлись изменники. Малюта был озабочен и думал о том, как бы снова привлечь царское сердце. Закончив благополучно столь щекотливое дело, он стал докладывать царю, кто и в чем сознался у него в застенках, какие изменные дела удалось открыть.

73
{"b":"2355","o":1}