ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кронпринц мятежной галактики 2. СКАЙЛАЙН
Замуж срочно!
Опасные тропы. Рядовой срочной службы
Путь Шамана. Поиск Создателя
Преломление
Колыбельная для смерти
Иллюзия греха
Нефритовый город
Принцесса моих кошмаров
Содержание  
A
A

Малюта Скуратов, пошатываясь, вышел из царского шатра. Он понял: царь опалился на опричнину. «Что же будет теперь? — думал он. — Значит, и я больше царю не нужен? А без царской руки мне и дня не прожить. Земские, бояре да князья, на меня как волки смотрят».

С сожалением вспоминал Малюта своих старых друзей, которых обрек на мучения и уготовил топор и плаху. Одна надежда осталась у него — на зятя, Бориса Годунова. «Хоть и не в боярских чинах, а полюбил его царь. Однако Бориска сам себе на уме, — перебирал в уме Малюта. — Если царь косо посмотрит, он и отцу родному руки не подаст. Трудно его понять. Но все же посоветоваться надо, худого он мне не хочет…»

И Григорий Лукьянович поспешил к палатке зятя. Годунов, умаявшись за трудный поход, храпел в темноте, с головой укрывшись лисьей шубой.

— Борис Федорович, Боря! — позвал его Малюта Скуратов.

Годунов шевельнулся, откинул шубу, сел.

— А, Григорий Лукьянович! Рад, рад… Садись, дорогой тестюшка, чем могу услужить?

Малюта Скуратов без утайки поведал Годунову о недавнем разговоре с царем.

— «Нет у меня больше опричников, все равны» — тако изрек наш милостивец. И думать мне приказал, как город Пайду взять. «Ты, говорит, дворовый воевода. Вот и хочу твоего совета», — закончил Малюта.

Борис Годунов и сам видел крутой поворот царя; распоясавшиеся опричники стали угрозой престолу, однако таких откровенных слов он не слышал. Его насторожил царский приказ — думать Малюте Скуратову о крепости Пайде.

— Кроме тебя, Григорий Лукьянович, был ли кто у царя?

— Васька Щелкалов да спальник князь Сицкий.

«Ежели насовсем царь отменил опричнину, — думал Борис Годунов, — то Григорий Лукьянович будет помехой, он один всей опричнины стоит. А ежели помеха, то царь его уберет. Тогда и ему, Борису Годунову, отзовется. От родства не откажешься… Лучше пусть дорогой тестюшка в бою жизнь отдаст».

— Вот что, Григорий Лукьянович, — поглаживая кудрявую бородку, сказал Годунов, — мыслю я, великий государь хотел, чтобы ты с войсками на приступ шел. Увидит он, что ты жизни своей не жалеешь. А возьмем город, снова в царскую милость войдешь. Однако я советник плохой, могу ошибиться…

Малюта сразу понял невысказанные мысли зятя.

— Ты прав, Борис Федорович, — ответил он, понурив голову, — видно, другого мне не остается. Пойду завтра на приступ. Ежели сложу голову, значит, судьба мне такая. А уцелею, царь без милости не оставит… Вот что, зятек, пойдем ко мне поговорим. Чать, ты не чужой. Для дочери богатство немалое отложено, все тебе оставлю. И еще кое о чем перемолвиться надо. У меня никто не подслушает.

Борис Годунов кивнул головой и стал одеваться.

Малюта Скуратов поспешил к себе и велел верному слуге Захарке Верещаге поставить вокруг шатра охрану и самому быть в дозоре.

В запасе у тайного советника нашлось заморское вино. Он отпил из большого кубка, половину передал зятю.

— За жизнь, Борюшка, я скопил немало и все хочу отдать в твои руки, как отдал и любимую дочь. Я знаю, ты пойдешь далеко, умен. Деньги всегда помогут умному человеку. — Малюта положил короткопалую руку на плечо Годунова. — Так вот, слушай…

— Рано, Григорий Лукьянович, духовную отписывать. Успеешь еще, времени у нас много.

— Чует смерть мое сердце, Борис. Как сказал мне великий государь про крепость, у меня сразу будто оборвалось что-то… Молчи, молчи, — заторопился Малюта Скуратов, видя, что Годунов хочет возразить, — терять время нечего.

Борис Годунов склонил голову.

— Наперед всего — дубовый сундук и в нем всякие золотые деньги в моем доме наверху в стене замурован. Войдешь в комнату, под левым окном. Вчетвером едва поднимали. — Малюта помолчал. — Еще сундуки с золотыми вещами и драгоценным каменьем в другом тайнике укрыты. Я тебе показывал, как в подземелье пройти. По правую руку и по левую от входа на стены приметные камни вмурованы. Моему богатству и сам царь позавидовал бы. Это тебе, Боря, все тебе. В тех сундуках сокровища многих знатных князей да бояр казненных. Мужиков тех, что сундуки прятали, я давно в рай отправил. Остальное в духовной прописано, и там я тебя не забыл.

— Спасибо, Григорий Лукьянович. О Машеньке не заботься. Пока жив, все для нее сделаю.

Малюта и Борис Годунов обнялись.

— Хочу тебе, Боря, еще слово сказать, — понизив голос, продолжал Малюта. — Не верь царю. Неверное у него сердце. Видишь сам, как он со мной поступил. Когда нужен был, возле себя держал, и все Гриша да Гриша… И днем и ночью призывал. А время другое пришло — ступай на стену, показывай свою верность. Спохватится еще царь, вспомнит меня… Опричником, вишь, теперь называться зазорно. «Нет у меня больше опричников… Все равны, и двор у меня один…» — повторил Малюта царские слова. — Что ж будет-то? Мне из дому не выйти, прикончат из-за угла… Сядут они царю на шею, вспомнишь мои слова, Борис. Теперь первый советник Бомелька-лекарь, всем отраву дает, кому царь укажет. Смотри и ты, Борис, кабы не опоили. А может, что и похуже будет…

— Не больно сядешь на шею царю-то.

— Да уж так будет.

Они еще молча посидели. Выпили еще по чаше красного вина. Борис Годунов зевнул украдкой.

— Не слышал, много ли людей в крепости заперлось? — спросил Малюта.

— Не более двух сотен.

— Ну прощай, Борис.

Они еще раз обнялись.

Малюта Скуратов долго не мог уснуть. Потрескивая, горела на низком столике свеча. В лагере глухо перекликались дозорные. А на шатровом полотнище от тающего снега медленно расплывались темные пятна. Горькие думы одолевали думного дворянина. «Кто был выше меня перед царем? — размышлял он. — Не было никого. Только Афонька Вяземский мог со мной поспорить. Царь любил меня. Я всегда был ему верен, даже в мыслях. И вот благодарность… Я не нужен, я мешаю царю. Эх, кабы знать, кто против меня ему в уши дует!» Малюта Скуратов стал перебирать в уме всех, кто окружал царя сегодня. Нет, среди них сильных людей не было… На ум пришел и лекарь Бомелий. Вот кого всей душой ненавидел Малюта. Колдун, чернокнижник, знает, что царь боится колдунов и кудесников, и пользуется этим… Малюта догадывался, что смерть многих людей за последние два года наступала не без помощи царского лекаря.

Потом он стал вспоминать, сколько людей погибло от его руки. Перед глазами тайного советника возникла гора расчлененных человеческих тел с отрубленными головами. «Кто за них ответит перед всевышним?» — мелькнула мысль. Стало страшно… «Я делал по царскому слову, значит, я невиновен. Царь ответит перед всевышним, — поспешил Малюта успокоить совесть. — Чего там вспоминать убитых! За них попы и монахи бога молят. Меня самого могут сегодня убить». Малюта вздрогнул и сразу облился холодным потом.

— Нет, меня не могут убить, — сказал он вслух, — я верный царский слуга.

Он снова вспомнил Афанасия Вяземского и снова пожалел, что его нет. Наконец Малюта потушил свечу и стал засыпать. Два раза его будили резкие крики какой-то ночной птицы. К рассвету он забылся в тревожном сне.

Всю ночь в грязь, растоптанную конскими копытами и человеческими ногами, валил мокрый густой снег.

Серым неприглядным утром вышел царь Иван из походного шатра. Слуги подвели коня. Царь сунул ногу в стремя, перевалился в седло, удобнее примостился, разобрал поводья. Настроение у него было отличное. Он хорошо выспался и был уверен в победе.

Окружившие царя воеводы слышали его любимую:

Уж как звали молодца,
Позывали молодца
На игрище поглядеть,
На Ярилу посмотреть.

Снег падал и падал тяжелыми хлопьями.

Царь Иван посмотрел на высокие стены, сделанные из белого камня, на тяжелые осадные пушки, полукругом охватившие крепость. Позади, за линией пушек, изготовились к бою русские полки.

Царь вздохнул, снял рукавицу, медленно стер теплой рукой налипший снег с лица и обернулся к трубачу:

99
{"b":"2355","o":1}