ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Прибежал старпом Судаков, доложил: в кают-компании открыт лазарет, работает аварийная группа. Смелый человек, ни на минуту не потерял самообладания. После второго попадания Георгий Федорович Сулаков вызвался поставить дымовую завесу и побежал на бак. Третий снаряд, угодивший в носовую часть, был для него смертельным.

Снова вспомнился караван с Диксона. Предупредят ли его наши о фашисте?

Еще один удар в корпус, судно вздрогнуло… И тут же резкая боль: ранен, все поплыло в глазах, свалился…

Когда очнулся, услышал чей-то встревоженный голос: «Что с тобой, командир?»

Смутно помню, как меня перенесли в каюту. Надо мной склонилась врач Валя Черноус. Но что она могла сделать? Она и сама была тяжело ранена…

Опять забытье… Очнулся, будто лежу на верхней палубе. Стрельбы не слышно. Снова провал сознания… очнулся у входа в машинное отделение. Шатаясь, ко мне подходит второй механик, тяжело раненный в живот.

Я тоже, видимо, упал. Через меня перешагнул боцман Павловский, но, когда заметил открытые глаза, спросил: «Ты живой, капитан?»

Я, наверно, застонал. Боцман накрыл меня своим ватником. Как положили в шлюпку — не помню. Очнулся на чьих-то коленях. Видел, как «Сибиряков» тонул, уходил носом в воду. Флаг был сбит с гафеля, но кто-то поднял его на кормеnote 30.

Позже мне рассказывали, что когда с мостика передали в машину: «Капитан убит», старший механик Бочурко поднялся к себе в каюту, выпил бутылку водки и пошел открыть кингстон. Он утонул вместе с судном.

Кингстон открыли, когда уже не осталось никакой надежды спасти пароход, уйти от врага…

«Катер!» — услышал я чей-то голос в нашей шлюпке. Это шел катер с крейсера.

Потом голос боцмана Павловского: «Не говорите, что капитан с нами».

Вспоминаю, как лежал на носилках на палубе рейдера и нас, сибиряковцев, снимали киноаппаратами. От боли я надолго потерял сознание. Когда открыл глаза — темнота. Спрашиваю: «Кто здесь есть?» — «Командир, это я, Сараев». — «Где мы?» — «В плену, на борту крейсера». — Сараев тяжко застонал. Потом я увидел себя на операционном столе.

Нас разделили, раненых поместили отдельно, здоровых — отдельно. Обслуживал нас, раненых, матрос Котлов. На третьи сутки плена он рассказал мне об обстреле крейсером порта Диксон.

«Нас разбудил грохот над головами, — говорил Котлов. — Палуба вздрагивала от сильных ударов. В нашем отсеке появился офицер и два матроса. Согнали нас в кучку и долго держали под дулами автоматов. Один снаряд разорвался на палубе прямо над нами. Офицер сказал, что они ведут бой с „английской эскадрой“. Как только стрельба прекратилась, крейсер дал полный ход, мы ощущали скорость по вибрации…»

Много лет спустя я читал скупые строчки донесения командира «Шеера», и перед моими глазами снова возникла героическая драма…

Несмотря на совершенно очевидное неравенство сил, наш пароход ответил огнем своих 76-миллиметровых пушек.

«Шеер» стрелял обеими башнями из 280-миллиметровых пушек. Всего он сделал 27 выстрелов. «Сибиряков» получил четыре прямых попадания, загорелся, остановился и стал тонуть, продолжая стрелять.

Крейсер спустил шлюпки и вылавливал в воде оставшихся в живых. Некоторые сопротивлялись и тонули.

Все это написано в отчете врага. Даже враг отдал дань мужеству команды советского корабля…

Под вечер 25 августа 1942 года радиостанция острова Диксон сообщила командирам всех кораблей в Карском море, что в районе побережья Харитона Лаптева действует крейсер противника. Это была как раз та радиограмма Минеева, которую в 16 часов того же дня получил капитан «Красина» М. Г. Марков.

Станция на Диксоне упорно вызывала и «Сибирякова», но тот ответить уже не мог: его радиорубка вышла в бою из строя тремя часами раньше-После потопления «Сибирякова» нужно было ждать новых действий вражеского крейсера. Куда он пойдет? На северо-восток, к проливу Вилькицкого, или в иное место? Над караваном транспортов и сопровождающими его ледоколами нависла грозная опасностьnote 31.

Я представляю себе состояние тех, кто там находился. Мне рассказывали потом, что ледоколы и транспорты упорно пробивались во льдах, стараясь разрушить пробку, преграждавшую путь к морю Лаптевых.

Через несколько часов после гибели «А. Сибирякова» радиостанция на мысе Челюскин передала открытым текстом: «Вижу дым на горизонте».

На всех судах радисты затаили дыхание. Да и мы в штабе тоже.

«Вижу мачты неизвестного корабля», — продолжал Челюскин.

Однако тревога оказалась ложной. То был корабль «Георгий Седов». Он тоже получил приказание уходить к проливу Вилькицкого и молча спешил выполнить приказ.

Перед лицом опасности все пароходы, даже совсем не приспособленные к работе во льдах, вели себя почти как ледоколы. Под дружными усилиями лед наконец не выдержал, и дорога на восток открылась. 28 августа красинский караван вышел на чистую воду. К нему примкнул и «Седов». В штабе царило ликование…

Но что же с сибиряковцами? Нас очень беспокоила их судьба.

27 августа нагрянула другая беда. Рано утром меня разбудили дежурные радисты — телеграмма Папанину из Диксона. А. И. Минеев радировал о нападении «Адмирала Шеера». Помню, радиограмма была на целую страницу. Ареф Иванович подробно описывал события. Закончил так: «Немцы высаживают десант. Прощай, Ваня. Минеев».

Немного удивившись необычному обращению к Папанину, я тут же выехал с донесением к нему домой. Едва проснувшийся, Иван Дмитриевич долго вчитывался в телеграмму.

— Ну вот, дождались! Нашкодит нам еще фашист. А кто виноват? Константин Сергеевич, а что это Минеев: «Прощай, Ваня»… Что это с ним? Ну ладно, пойдем к командующему. — Папанин быстро надел китель, и мы поехали по улицам спящего города на набережную Ленина в штаб БВФ.

Забегая вперед, скажу, что Минеев не писал последних слов, удививших и Папанина. Их приписал радист Диксона для своего друга, нашего старшего радиста Ивана Прокопьевича Евтеева, и он должен был их из текста изъять. Но Евтеева в тот момент не оказалось на месте…

Командующий флотилией вице-адмирал Степанов тоже провел бессонную ночь за столом. Прочитав телеграмму, он воспринял ее довольно хладнокровно.

— Теперь рейдер в ловушке, — сказал Папанин. — Вы его запрете накрепко. — И добавил не совсем уверенно: — Наверно, за два дня все силы подняли? Глаз с него не спускайте, товарищ Степанов.

— Постараемся, Иван Дмитриевич, чтобы не ушел.

По возвращении от командующего Папанин приказал мне и моему заместителю по штабу Евгению Матвеевичу Сузюмову ехать на радиостанцию, находящуюся примерно в 20 километрах от Архангельска. Хорошей дороги для автотранспорта туда не было, и Иван Дмитриевич распорядился дать нам паровоз. Договорились на станции, чтобы вся корреспонденция с Диксона без всяких задержек попадала прямо к нам, а мы бы сообщали о ней по телефону Папанину.

В этот день штаб получил еще две телеграммы от Минеева. Они успокоили всех нас. Больших повреждений в порту не оказалось. От обстрела крейсера пострадал лишь ледокольный пароход «Дежнев», о котором я скажу немного позже. Десанта на остров не было. В общем, отделались сравнительно легко, и, главное, рейдер уходит обратно, на запад.

На следующий день в Архангельске опять прозвучала воздушная тревога. Налетели «юнкерсы», сбросили много зажигательных бомб. Снова горели дома и лесные склады.

Приходила в голову мысль, что эта бомбардировка как-то связана с «Шеером». Может быть, немецкое командование хотело отвлечь внимание от своего крейсера? Может быть, он застрял где-нибудь во льдах? По чистой воде, дав полный ход машинам, он мог выйти из Карского моря через 14 часов после обстрела Диксона.

Для уничтожения корабля противника выслали несколько самолетов. Мы думали, что рейдеру не сдобровать. Больше о нем мы ничего не услышали. Как потом стало известно, «Шеер» обогнул мыс Желания и, прижимаясь ко льдам, поспешил выбраться из Карского моря, которое могло стать для него могилой. У острова Медвежий крейсер встретили свои эсминцы охранения, и к вечеру 30 августа он отдал якорь в порту Нарвик. А вражеские подводные лодки продолжали оставаться в наших полярных водах вплоть до 9 сентября.

вернуться

Note30

Согласно донесению командира вражеского крейсера, «Сибиряков» и в эти минуты продолжал отстреливаться.

вернуться

Note31

Только после опубликования отчета капитана «Шеера» стало ясно, что, оставшись без самолета, а значит, без глаз, командир побоялся попасть в ледовую ловушку и в пролив Вилькицкого не пошел.

45
{"b":"2356","o":1}