ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я всегда с благодарностью вспоминаю старпома Василевского. Петр Николаевич был прекрасным моряком, добрым и справедливым человеком. Когда он стоял на вахте, капитан мог спокойно отдыхать. Он пользовался большим уважением у моряков нашего теплохода.

Благополучно прошли банку капитана Чечельницкого.

— Лаг — 38,5. Пеленг — 20°. Глубина — 49, — раздавались голоса в штурманской рубке.

Не скажу, чтобы я чувствовал себя в то время спокойно и уверенно. Вот если бы поставить радиомаяк на мысе Сивучьем! Но о таком удобстве и не мечталось.

Через несколько лет, командуя пароходом «Шатурстрой» и находясь в Петропавловске, я узнал об интересном происшествии, связанном с плаванием в Первом Курильском проливе. Дело было так. Пароход подошел поздно вечером к проливу, следуя из Петропавловска в Охотское море. Видимость была плохая, и капитан решил подождать рассвета. Проложив курс в океан, он дал указание работать машине малым ходом, считая, что в этом случае пароход до утра будет находиться в безопасности. Обольщаясь большими глубинами на карте, вахтенные помощники не измеряли глубину и не брали радиопеленгов маяка Лопатки. На вахте старшего помощника около пяти утра судно неожиданно оказалось на камнях. Радиопеленг маяка Лопатки показал, что судно находится в Охотском море на рифах мыса Лопатка. Течение было сильнее, чем малый ход судна, и благополучно пронесло пароход через пролив, а когда течение стало ослабевать, пароход получил ход вперед и сел на рифы. Это, конечно, глупая авария, и произошла она из-за беспечности капитана и вахтенной службы. С другой стороны, это происшествие характеризует значение приливных течений. Поистине злую шутку может сыграть течение над незадачливым судоводителем…

Охотское море на редкость спокойное, едва заметная зыбь от северо-запада. Каждый час теплоход делает 12 миль.

Настало время, когда можно собрать экипаж на совещание. Военный помощник проводит тренировки стрельб из кормовой пушки.

В каюту ко мне зашел Виктор Иванович.

— Как вы думаете, — сказал он, присаживаясь и закуривая, — из чего сделан табак в этих сигаретах?

— Вы имеете в виду «Вингс»? — спросил я, посмотрев на пачку в его руках. На пачке были изображены крылья.

Да, «Вингс».

— Табак есть табак, Виктор Иванович. Он может быть лучше или хуже…

— Вы ошибаетесь.

Я разорвал сигарету и стал разминать табак между пальцев. Ничего особенного. Сигареты как сигареты.

— Если хотите узнать, что мы курим, возьмите стакан с водой и вытряхните туда табак. Пусть постоит ночь.

Я последовал совету старшего механика.

Утром я увидел в стакане коричневую воду, а на дне лежали тоненькие белые полоски обыкновенной бумаги.

Табака не хватало, и предприимчивые американские фабриканты решили вопрос по-своему.

Виктор Иванович всегда оставался верен себе. Дотошный человек и в большом и в малом. Все только курили, а Виктор Иванович курил и производил опыты…

Всегда бы такая погода. Хватило бы времени и пофилософствовать. Однако спокойное плавание, без штормов и туманов, имело свои неудобства. В тихие дни моряки были в постоянной готовности вступить в борьбу с коварным и превосходящим по силе врагом.

Главную опасность для нашего теплохода, как и для остальных судов дальневосточного пароходства, представляли подводные лодки. Они могли незаметно занять удобную позицию и выпустить смертоносные торпеды.

Что мы могли им противопоставить?

Прежде всего на судне велось непрерывное и самое внимательное наблюдение за морем и за воздухом. Если лодка обнаружена своевременно, судно с успехом могло уклониться от торпеды. Ночью обстановка изменялась не в нашу пользу.

Мы всегда считали, что торговое судно при встрече должно уничтожить подводную лодку. Возможности для этого имелись. Обстоятельства были таковы: или мы уничтожим подводную лодку, или она пустит нас на дно.

На корме нашего теплохода стояла полуавтоматическая 76-мм пушка. В артиллерийском погребе хранился достаточный запас бронебойных и фугасных снарядов. Пушку мы прикрывали для маскировки брезентом и деревянными щитами. На мостике торчали стволы двух скорострельных пушек и четырех крукнокалиберных пулеметов.

Мы могли уничтожить подводную лодку и глубинными бомбами. На теплоходе хранились в запасе дымовые шашки. При необходимости можно было укрыться дымовой завесой. Подлодка могла выпустить торпеду и всплыть для артиллерийского обстрела — для такого случая мы и прятали кормовую пушку… На худой конец можно идти на таран. Но подлодки, по-видимому, знали о вооружении наших транспортов: они нападали преимущественно в темное время и стреляли торпедами, оставаясь неопознанными.

Не исключалась возможность захвата судна в качестве трофея. Поэтому мы всегда были готовы затопить свой теплоход и уничтожить секретные документы, карту, на которой велись прокладки, и вахтенный журнал. Однако затопление судна допускалось как крайняя мера.

Конечно, вражеские самолеты были не менее опасны. Однако самолет не мог незаметно приблизиться и сбросить бомбы. Вахтенные обнаруживали его своевременно. Массовые налеты на советские суда в дальневосточных водах случались, но не так уж часто.

Капитаны-дальневосточники помнят небольшую коричневую книжицу «Руководство капитанам торговых судов по самообороне на переходе в море».

В предисловии к этой книжице есть такие слова: «Капитан должен знать, что уничтожить превосходящего по силе противника, встреченного в море, или уйти от нега ему поможет только проявленная хитрость и упорство в достижении цели. Капитан должен быть спокойным, хладнокровным и решительным в своих действиях».

Рейс заканчивался. Мы подходили в сплошном тумане к проливу Лаперуза. Определений после прохода Первого Курильского пролива не было. Если проходить Первый пролив в тумане было опасно, то и пролив Лаперуза при плавании с востока на запад представлял не мало трудностей. Современный судоводитель может улыбнуться, прочитав эти строки. Как же, на всех мысах радиомаяки, на судах локатор, а то и два! Но это сейчас, а во время войны, как известно, локаторов у нас не было и засекреченные маяки работали только для японцев. Пролив Лаперуза известен тем, что глубины там одинаковы почти во всех местах и служить ориентирам не могли.

Шел, временами останавливая машину. Всем хороши теплоходы, а вот гудков встречного судна не услышишь — слишком громко работает дизель. Приходилось останавливать теплоход и прислушиваться. Потом снова давали ход и шли дальше. У японцев между островом Хоккайдо и Сахалином было интенсивное движение всякого рода судов, и приходилось опасаться столкновения. Для полной характеристики пролива нужно еще добавить, что там действовали сильные течения.

Наступило время, когда теплоход должен был находиться на подходе к самой узкой части пролива, разделенной вдобавок «камнем опасности» — небольшим скалистым островком. Теперь там стоит радиомаяк, а во время войны, чтобы определить свое место, мы должны были по совету старинных лоций прислушиваться к реву сивучей. Когда-то остров был обиталищем этих животных.

Прикинув на карте приблизительно место, где должен находиться теплоход, я проложил курс вдоль берега острова Хоккайдо. До поворота в Японское море оставалось 11 миль. Еще раз обдумав всевозможные варианты, решил поворачивать через 12 миль, нанес место поворота, отметил по лагу.

Через час произошло событие, которое я долго помнил и которое навело меня на размышления. Я сидел на диванчике штурманской в полудреме, прислушиваясь к характерному звуку репитера, к пощелкиванию лага. Однако голова продолжала работать.

— На лаге 83,5, Константин Сергеевич, — сказал вахтенный штурман, — можно поворачивать?

Я снова продумал все варианты нашего плавания. Место теплохода точно неизвестно, и, пожалуй, нет никаких оснований отменять принятое решение. Но подспудное чувство подсказало: «Надо пройти еще одну милю».

— Пройдем еще одну милю, — сказал я. — Когда на лаге будет 84,5, поворачивайте.

81
{"b":"2356","o":1}