ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Свой город, находчивость и случай помогли, выручили. Впереди показался человек со свертком и березовым веником под мышкой. В ту же минуту Севастьянов разглядел знакомую вывеску: «Бани». Сколько раз он ходил сюда по субботам вот с таким узелком чистого белья и веником. Русскую баню здесь открыл китаец несколько лет назад. Заведение что надо: парильня, банщики, банщицы, торговля прохладительными и горячительными напитками…

– Сюда, – не раздумывая, показал юноша.

– Годится, молодец! – сразу оценил предложение товарищ Андрей.

… Автомобиль кирпичного цвета с откидным парусиновым верхом и круглым радиатором несколько раз проехал по глинистым ухабам переулка. Дворы и огороды прочесывали солдаты и агенты контрразведки.

Пелагея Степановна сидела в пустой кухне: грозная, с сухими немигающими глазами. В доме все было разбито и разбросано.

– Да, правду говорят: нет худа без добра. Люблю парком и березовым веничком побаловаться, – приговаривал товарищ Андрей. – Погрей-ка нас, Николай.

Они улеглись на верхних полках, расположенных под прямым углом, головами друг к другу, поставили возле себя шайки с холодной водой.

Севастьянов раз за разом выплеснул на камни три ведра. Воздух стал быстро накаляться.

– Побойтесь вы бога! – взмолился старичок с нижней полки. – Все нутро ошпарили, в ушах перепонки хлопают!

– Бог тут стороной, папаша, – отозвался Руденко. – С испокон веков повелось: парную кто поздоровше держит. Тут такое дело: любитель – парься, не осилишь – иди в предбанник.

– Ученого не учи, – ворчал старик, сползая с полки. – Поздоровше? Да разве мне с тобой равняться? Лет бы двадцать назад, ты бы у меня на карачках из парильни убег.

Осторожно, держась за деревянный поручень, старичок спустился по ступенькам. На его худой спине желтели прилипшие березовые листы.

– Будто одни остались? – Товарищ Андрей повернул голову. – А и в самом деле жарковато. Ну ничего, потерпим… Видать, ты с хвостом пришел, а, Василий Петрович?

– Как увидел проклятого полковника на причале, – виновато отозвался Руденко, – сразу к сердцу подкатилось.Ну,думал, не жди, Василий, добра. Трое суток по городу петлял, как заяц по первому снегу. Выходит, выследили. К нам во Владивосток, товарищ Андрей, мастера со всей России съехались… Да что я… за вас боимся.

Руденко намочил полотенце в холодной воде и обернул, как чалмой, голову. Лицо его с небольшим задорным носом покраснело, пересекавший бровь шрам побелел. Шрам был то белый, то багровый, то синий – в зависимости от настроения и обстановки.

– Откуда у тебя метка эта? – спросил подпольщик.

– Колчаковцы оставили… Смотри-ка, – с любопытством заметил он, – уши – будто сухой лист на венике: от пару сворачиваются. – И тут же неожиданно крикнул: – Севастьянов! Ну-ка, плесни еще шаечку!

Севастьянов плеснул. Он сидел в самом низу, едва вынося накаленную атмосферу.

В парильню вошел бородатый мужчина с мальчиком. В открытую дверь донесся многоголосый говор, стук металлических шаек, шум бьющей из кранов воды. Сделав несколько шагов, бородач остановился.

– Нажарили, дьяволы, – прикрывая ладонью волосатый рот, сказал он, – пропадем здесь, Ванюшка.

И оба повернули обратно.

– Понятно, Василь Петрович! Только не знаю, как ты, а мне впору следом за ними… Ну ладно. – Товарищ Андрей поохладил лицо водой. – Слушай внимательно.

– Слушаю, товарищ Андрей.

– Когда оружие партизанам отправите? Это первое.

– Через три дня на катерах доставим. Пароходов пока попутных нет, да и опасно с пароходом.

– Ладно. Скажи Кондрашеву: оружие на прежнем месте. Он знает где. – Товарищ Андрей продолжал: – Передай своим, пусть не мешают белогвардейцам друг другу горло грызть Если мы их тронем – японцам на руку, повод дадим к расправе с трудовыми массами… К сожалению, никаких забастовок, понял? – Подпольщик подышал над шайкой с холодной водой. – Они только этого и ждут. А для нас одинаково – что торговый дом братьев Меркуловых, что прокурор Старковский, что генерал Дитерихс: хрен редьки не слаще… Пусть белобандиты друг друга уничтожают, тем чище место будет. А партизаны – другое дело. Партизанам теперь пуще прежнего помогать надо.

– Прижимают нас, товарищ Андрей.

– Недолго осталось. Так и скажи своим. Японцам деваться некуда, просчитались. Хочешь не хочешь, а из Приморья выкатываться надо.

– Ну, а сроки ты не укажешь?.. Чтоб ребятам сказать.

Товарищ Андрей ответил не сразу. Он похлестал веником спину, опять смочил лицо.

– Число тебе и в Москве Центральный Комитет нашей партии не укажет. На месяц позже, на месяц раньше… А уж в этом-то году обязательно Приморье очистим.

– Так и говорить: в этом году, дескать.

– Можешь, Василий Петрович. Ты ведь не хуже меня знаешь: у беляков разброд. Одни агитируют за единоличную власть атамана Семенова, другие – за военную диктатуру генерала Молчанова, третьи – за Дитерихса. Из военных частей идут слухи: недовольны и солдаты, и офицеры. Жалованье им не платят – это одно. Контрразведка и там шастает – тоже раздражает. Оружия и патронов японцы пока не дают. Дезертирство, перебежчиков много. К партизанам пачками идут. В общем, вконец разлагается белая армия. Так и скажи: недолго еще терпеть… Да вот еще что. Моряки пусть с пароходов не уходят. Белогады рады своих людей поставить, тогда они на судах хозяева…

– Товарищ Андрей, когда японцы уйдут, что с Дальневосточной республикой будет? У нас многие интересуются.

– Что будет? Ничего не будет. Она свое дело сделала, здорово оккупантам поперек горла стала. Большевики ДВР создали, большевики управляли, большевики и ликвидируют ее. Одна власть в России будет, везде Советы.

Товарищ Андрей спустился с полки, выплеснул согревшуюся воду из шайки, налил из медного ледяного крана, покрытого капельками испарины, окатился.

– Теперь легче, – сказал он и потянулся. – Слушай, Василь Петрович, – присмотрелся он, – ты что с крестом ходишь, веруешь крепко, что ли?

– С детства привык, родители приучили, – ответил Руденко. – Да и баба у меня с характером: без креста к себе не подпустит. Попробуй-ка снять, дак она… Недаром пословица есть: из-за щей на бабе женятся, из-за бабы в монастырь постригаются. Прогоним белых, тогда и с богом разберемся.

Разговор перешел на вольные темы: спешить им было не то что некуда, а не полагалось. На улице, на всей Первой речке сейчас все под прицелом. Вылезешь до срока и как раз к полковнику Курасову в гости угодишь.

Долго еще в парилке слышался молодой голос старого подпольщика Андрея, иногда – его дробный смех и заразительный хохоток Василия Петровича. Коля Севастьянов сидел в сторонке грустный, с беспокойством прислушиваясь, что делается за дверями парилки. Время от времени он вставал и швырял на раскаленные камни шайку воды.

– Довольно, нету больше терпенья, – сказал наконец товарищ Андрей. – Уходим в одиночку… Так ты передай морякам и грузчикам: выдержка большая нужна. Японцы объявить-то объявили об уходе, да им, – он усмехнулся, – помочь надо. Ждите. Когда время придет, мы именем революции скажем, что нужно делать… Молодец, Коля, – сказал он Севастьянову, – хорошо поработал. С таким банщиком не озябнешь.

Первым из парной вышел товарищ Андрей. Одевшись, он разгладил на стороны мокрые волосы. Ему пришлось все-таки выпить чашку зеленого чая, поданную хозяином бани Лин-си. Погодя ушел Николай Севастьянов. Через час на улицу вывалился перепарившийся Василий Петрович Руденко с веником-распарышем под мышкой.

В конце переулка, разбрызгивая грязь, натужно гудел, буксуя, японский грузовик с зеленым парусиновым верхом.

Несколько меркуловских солдат, поминая всех родителей старались вытянуть его из глинистой ямы.

«За мной приезжали, – усмехнулся Руденко, поворачивая в противоположную сторону, – заарестовать хотели. Ан нет, не вышло, господин полковник».

Моряк еще раз вспомнил полковника Курасова в шляпе и легком плаще, караулившего его под дождем у причала.

17
{"b":"2360","o":1}