ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Великий Поход
Бесконечные дни
Линейный крейсер «Худ». Лицо британского флота
#черные_дельфины
Психология влияния
Замуж назло любовнику
Три нарушенные клятвы
Я большая панда
Нелюдь
A
A

Глава седьмая. В СТАЛАКТИТОВОЙ ПЕЩЕРЕ РАЗДАЛИСЬ ВЫСТРЕЛЫ

«Синий тюлень», покачиваясь на волне, разрезал лиловые воды Японского моря. Нагая дева, с распущенными золотыми волосами, скрестив руки на груди, пристально смотрела вдаль. Двадцать лет назад в шотландском городе Глазго деву вырезал из дерева мастер и накрепко приладил к самому носу только что построенного судна. С тех пор она окуналась в соленые воды многих морей, неизменно указывая дорогу кораблю.

Солдаты – на второй палубе, а матросское жилище – в носовом кубрике, ближе всех к морской деве. Кубрик тесный, невзрачный. Шесть коек с одного борта, шесть с другого. Койки в два яруса; сбитые из досок, они смахивали на гробы. Сквозь кубрик проходят две клюзовые трубы. Когда отдают или выбирают якорь – мертвый проснется. Посредине стол. Справа и слева, вдоль нижних коек, – скамейки. В торце стола – отдельная табуретка для боцмана.

Зато в кубрике чисто. Вот и сейчас дневальный, молодой матрос Ломов, с ожесточением скоблит ножом сосновые доски обеденного стола и напевает: «Я родня океану, он старший мой брат…»

Ломов – сильный парень, с обветренным лицом и грубыми, рублеными чертами. Пять лет он проплавал юнгой на «Синем тюлене» и чувствовал себя заправским моряком, носил круглую скандинавскую бородку, курил трубку. На четырех койках спят матросы, оттуда несется разноголосый храп; одна завешена куском ситца, остальные пустуют.

На палубе раздались шаги, хлопнула дверь. В кубрик вошел моряк в промасленной робе. На голове белый чехол с коричневых пятнах. Это машинист Никитин.

– Темнотища на палубе, – прижмурился Никитин. – Чистоту наводишь? Ну-ну, старайся, брат океана. – Он обвел взглядом кубрик и уселся на боцманскую табуретку.

Ломов перестал шкрябать по столешнице и смотрел на друга.

– Знаешь новость? – понизил голос Никитин. – К берегу повернули. – Он был смугл, с прямым тонким носом. В движениях быстр, по характеру нетерпелив.

– К берегу? – недоверчиво переспросил Ломов. – Из поддувала твоя новость. Поди, кочегары на лопате принесли?

– Я не шучу. Механик говорил. Да ты сам посмотри: Полярная звезда у нас по правому борту… Не об этом речь. Серега. Без пресной воды остались, хоть пары спускай. Во Владивостоке с водолея качали во все цистерны, а теперь вдруг оказалась присоленная.

– Ничего себе молодчики в машине! – присвистнул Ломов. – И что же делать будем?

– К берегу-то не за водой ли идем? Да… Знаешь, не так важно, что пропала вода, а как она пропала! Не сама же она присолилась…

– Ты думаешь, кто-нибудь нарочно?

– Уверен.

– Но зачем… Кому это нужно?!

– Вот этого я не знаю. – Никитин оглянулся и еще тише сказал: – Может, кто-нибудь хочет помешать пароходу, вернее, солдатам попасть в Императорскую?

– Интересно… Сказать тебе по правде, – тоже почти шептал Ломов, – и мне не по душе эта затея. Ты знаешь, для чего солдат-то везем… На партизан. Я бы сам…

Никитин бесцеремонно закрыл ладонью рот другу и показал глазами на колыхнувшуюся зеленую занавеску над верхней койкой.

– Многим не нравится, – горячо, сдерживаясь, зашептал Никитин, – да молчат все. Боятся на Полтавскую попасть. А кто-то нашелся, не струсил!

– Эх! Сграбастали Володьку Туманова, он бы нам сразу разъяснил, что к чему.

– Проклятое офицерье.

– Вот что, Виктор, – шепнул Ломов, – попробуем найти, кто с водой управился. Если еще что сотворит, за руку поймаем. Пусть нас в компанию берет. А то мы, выходит, и нашим и вашим – всем пляшем. Морякам вроде так не пристало. Согласен?

– Лады, – ответил Никитин, – будем в оба глядеть.

– И что вы все бубните? – неожиданно произнес хриплый голос. Из-за занавески на приятелей выглянуло опухшее, с набрякшими глазами лицо судового плотника. – Про партизан шептались? Вот скажу поручику, он из вас этих партизан вместе с печенками вынет.

– Ты что, спятил? – огрызнулся Никитин. – Вату из ушей вынь. Партизаны ему везде чудятся, слышь, Серега? Пойду-ка от греха подальше.

Плотник грязно выругался и задернул занавеску.

– Видал? – прошептал другу Ломов. – Все без занавесок обходятся, а этому свет глаза режет. Тут, брат, тонкое дело: не сразу заметишь, есть он или нет. Сказал кто-нибудь лишнее слово – он к Сыротестову или к капитану бежит.

– Гадюка.

Машинист Никитин вышел. Ломов, покуривая трубочку, взялся за прерванную уборку кубрика.

Утром, едва солнце поднялось над порозовевшим морем, «Синий тюлень» встал на якорь в закрытой от ветров пустынной бухте. Только на северном берегу виднелось несколько домиков. От ночного тумана клочка не осталось.

Темно-зеленая стена леса обступила бухту. Деревья подходили почти вплотную к берегу. У самой воды желтела полоска песка. А море было такое спокойное и солнце такое яркое, что белые облачка в синем небе светились. Свет от них отражался на морской глади, как от жемчужных солнц.

Из камбуза по пароходу распространяется дразнящий запах: повар в белой куртке и высоком колпаке жарит что-то на сковородке. Его помощник сидит у камбузовой двери и чистит картошку. Убирая каюты, Федя видел, как матросы спустили на воду четыре тупорылых кунгаса и моторный катер. На первую баржу погрузилось два десятка вооруженных солдат, а на катер сошли третий помощник капитана, Лидия Сергеевна, в изящных туфельках, с красным крестом на груди, и поручик Сыротестов, перепоясанный новыми ремнями.

Федя завидовал всем, кто уходит на берег.

Каждый неведомый клочок земли, где ему не приходилось бывать, казался таинственным и зовущим. В юноше текла кровь его отважных предков, мореходов-первооткрывателей. Как и они, Федя жаждал ступить ногой на неведомую землю, хотя бы и таящую неожиданные опасности. Эх, если бы можно… Он проследил глазами, как Веретягина скрылась в рубке катера, посмотрел на близкий желанный берег и вздохнул.

Выходя на палубу с ночным горшком господина поручика, он встретил старшего помощника; фуражка Обухова была лихо сдвинута на затылок.

– Ну-ка, Великанов, марш на кунгас! – неожиданно приказал он Феде, будто прочитал его мысли. – Назначаю тебя главнокомандующим на первый номер.

Старпом кинул понимающий взгляд на фарфоровую вазу в руках юноши.

– Отнести эту штуковину на место и бегом сюда! – весело повторил он.

Видно было, что старпому приятно распоряжаться на палубе, что он любит свое дело. Обухов только что благополучно спустил на воду «малую флотилию» и теперь искал, куда применить свою неиссякаемую энергию.

– Спасибо, Валентин Петрович!

Федя передал приказ старпома старику буфетчику и, не дослушав его ворчания, мигом очутился на барже среди солдат.

Матрос Ломов был тут же и прилаживал руль. Катерок игриво тарахтел, готовый в любую минуту натянуть буксир.

Старпом, согнувшись над планширом, торопливо выкрикивал третьему помощнику бесконечные наставления.

Последним спустился по трапу судовой плотник. Катер увел две баржи, две остались, притулившись у борта парохода.

* * *

На зелено-желтом берегу собрались мужики. Они помогли вытащить на песок кунгасы. Когда на землю сошли Сыротестов и Лидия Сергеевна, ее тонкие каблучки от каждого шага увязали в песке, оставляя смешной след. Вокруг шмыгала вездесущая ребятня. Поодаль прохаживались бабы и девки в цветастых кофтах. Их длинные юбки волочились по траве. Они пересмеивались, закрывая лица руками.

Высокие добротные дома выглядели старинными крепостями. Рубленные из толстых стволов лиственницы, все крытые под железо. Казалось, не хватало только бойниц.

Здесь жили староверы, поселившиеся лет десять назад. Люди старозаветной книги, спасаясь от преследования официальной церкви и государства, уходили все дальше и дальше на восток и наконец очутились на берегу Великого океана.

– Ваше благородие, – сказал, кланяясь, высокий мужик, как все, с окладистой бородой, – у нас арестованный в амбаре сидит. Допросите, ваше благородие.

18
{"b":"2360","o":1}