ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он медленно повернул голову. Совсем еще юное лицо строго и угрюмо.

— А кто вы такой и почему вас интересует наша часть? — Воспаленные глаза с подозрением ощупывали меня.

Я назвал себя. Лейтенант потребовал предъявить документ. Только убедившись, что я именно тот, за кого себя выдаю, он доложил, что это полк 193-й стрелковой дивизии совершает перегруппировку с целью занять рубеж для новой (бог знает какой уже по счету) контратаки.

Пока мы разговаривали, красноармейцы, услышав, что я еду из Киева, обступили меня. Я взял у адъютанта коробку «Казбека», раскрыл и протянул бойцам. Коробка мгновенно опустела. Стоявший рядом со мной черноволосый старшина с забинтованной шеей с наслаждением затянулся.

— Хорошо! Хоть и не моршанская махорочка, но все же табачок. А то мы давно уже без курева. Пятый день из боя в бой. Осатанели фашисты, так и прут. Тут отбросим их, они там лезут. Последние трое суток почти не спали. Прикурнешь на минуту между атаками, и снова на ногах.

Я спросил о его ране.

— Шею задела пуля. Наш фельдшер — тогда он еще жив был — осмотрел рану, залил ее йодом и сказал, что жить буду. Одно плохо: обзора кругового не имею. Смотреть могу только вперед. Так что когда наступаю, то без оглядки.

Последние его слова вызвали оживление. Красноармейцы еще теснее обступили нас. Чувствовалось, что бывалый старшина пользуется большим уважением.

Спрашиваю, почему не идет в медсанбат. Старшина ответил не сразу. Пытался еще раз затянуться, но от папиросы остался один мундштук. Он швырнул его в грязь, по привычке придавил ногой.

— Знаете, товарищ полковник, иной раз так тяжко бывает, что хочется все бросить и бежать в медпункт. Но как вспомнишь, что фашисты уже к Киеву подбираются, тянут свои грязные лапы к моему родному «Арсеналу», на котором я до службы в армии работал, как подумаешь, что их кованые сапоги могут затопать по Крещатику, то, поверьте, и рана перестает болеть, и про усталость забываешь. Да разве я один такой? Вот, смотрите, — не поворачивая головы, старшина обвел рукой вокруг, — тут каждый третий ранен, но никто не помышляет уходить в тыл. Нам вчера командир нашей дивизии хорошо разъяснил: в Киеве женщины, дети, а перед городом совсем мало войск. Получается, что на нас очень надеются. Вот мы из последних сил и крепимся.

Стоявший рядом совсем юный боец, смущаясь от всеобщего внимания, сказал вдруг:

— Многих товарищей мы недосчитались в последних боях. Неделю назад в нашем батальоне было более полтысячи человек. Сейчас половины их нет. А из командиров в живых остались лишь единицы. — Вот он, — боец указал рукой на знакомого уже мне худенького лейтенанта, руководившего невдалеке вытаскиванием застрявшего орудия, — до начала боев был командиром взвода, а теперь уже командует батальоном.

…Думы о делах на фронте не покидали меня в это летнее утро, когда я, обгоняя колонны войск, с трудом пробирался в Киев. С горечью отмечал, что артиллерии в частях не так-то много, все чаще против танков приходится применять бутылки с горючей жидкостью. Каким мужеством, какой самоотверженной любовью к Родине нужно обладать, чтобы с бутылкой, наполненной бензином, бросаться навстречу стальному чудовищу?! Только в пламени революции, в смертельной борьбе против ее врагов, в героике социалистического строительства мог возникнуть такой чудесный людской сплав, который не может сейчас разбить вся мощь фашистской военной машины.

Конечно, как при плавке стали бывает шлак, так и при закалке людских характеров неизбежны издержки. Встречались и у нас люди не только чудесного сплава, как тот бывалый старшина, о котором я упоминал. Был и шлак. В огне испытаний он всплывал на поверхность. Но этот мусор сдувался ветром войны.

Мы въехали в город. Несмотря на раннее утро и частые авиационные налеты, улицы были заполнены народом. На всех перекрестках сооружались баррикады, противотанковые препятствия. Трудились мужчины, женщины, подростки.

Останавливаем машину возле одной из баррикад. Распоряжался здесь сурового вида старик, с вьющейся шевелюрой цвета мыльной пены и желтыми от табачного дыма вислыми усами. Познакомились. Он оказался кадровым рабочим «Ленинской кузницы». Старик охотно рассказал, что уже строил баррикады на улицах Киева. Это было в петлюровские и гетманские времена. Так что опыт у него есть, потому ему сейчас и доверили руководить работами, а в помощь выделили молоденького, но знающего свое дело младшего командира — сапера.

Поглаживая заросшие седой щетиной щеки, старый ветеран труда сказал, что все опытные рабочие сейчас по суткам не выходят из цехов, даже обедают у своих станков. Все, что могут, делают для фронта. На «Ленинской кузнице» уже освоен ремонт пулеметов, артиллерийских орудий и другого оружия. А подростки, женщины, старики-пенсионеры — все, кого без особого ущерба можно было снять с завода, вышли на строительство оборонительных сооружений.

Меня окружили работавшие поблизости старики и женщины, посыпались вопросы. Интересовались положением на фронте. Пришлось рассказать, что враг близко. Наши войска, измученные беспрерывными боями, дерутся под Коростенем, контратакуют противника во фланг и тыл. Не жалеем сил, чтобы отбросить гитлеровцев из Бердичева. Положение очень трудное. Однако гарнизон Киевского укрепрайона сумел остановить вражеские танки в 20 километрах от города.

Выслушав мой рассказ, старый рабочий сказал:

— Если фашисты прорвутся, мы все до единого выйдем на баррикады. Будем драться до последнего, не позволим врагу топтать мостовые родного Киева.

Тепло попрощавшись со строителями баррикады, мы направились в городской штаб обороны. Члены штаба — секретарь Киевского обкома партии П. М. Мишин, секретари городского комитета Т. В. Шамрило и К. Ф. Москалец, председатель облисполкома Т. Я. Костюк и председатель горисполкома И. Е. Шевцов — беседовали с руководителями отрядов ополченцев и самообороны.

Здесь с особой силой ощущался подъем, царивший в городе. Коридоры штаба были заполнены людьми. Рабочие, служащие, домашние хозяйки, школьники требовали, чтобы их послали защищать Киев.

На поддержку войскам поднимались сотни тысяч трудящихся столицы Украины. Райкомы партии и райвоенкоматы с трудом успевали просматривать поток заявлений. Люди настойчиво просили дать им оружие и направить на позиции.

Поступали жалобы от коммунистов, которым из-за преклонного возраста отказывали в зачислении в ряды Красной Армии. Горком партии принимал все меры, чтобы найти достойное применение патриотическому энтузиазму киевлян, как коммунистов, так и беспартийных.

Газеты были заполнены в те дни обращениями советских патриотов, горевших желанием отдать все свои силы, а если понадобится, и жизнь борьбе с ненавистными захватчиками.

Старый большевик П. Петренко, обращаясь от своего имени и от имени сына, студента 3‑го курса 2-го Киевского медицинского института, писал в городскую газету:

«Мы считаем своим гражданским долгом с оружием в руках встать на защиту социалистической Родины, биться до полного уничтожения фашистских гадов. Просим принять нас добровольцами в Красную Армию».

Рабочий С. Т. Стрелецкий писал в своем заявлении:

«…И хотя мой возраст не призывной, прошу зачислить меня в ряды доблестной Красной Армии, чтобы громить фашистов».

«…Если же нельзя на самый фронт, то хотя бы поближе к фронту», — умолял районного военного комиссара комсомолец В. Граймлер.

Участник гражданской войны, ветеран труда Иван Герасимович Сарбеев заявил: «Не могу я в такое время сидеть дома!»

Многие, словно боясь отказа, так и начинали свое заявление: «Считаю себя мобилизованным».

Таким же патриотическим порывом были объяты и жители окрестных сел. Например, колхозники села Жуляны, что недалеко от Киева, — от юношей до стариков — явились в сельсовет и потребовали немедленно направить их на фронт. Пожилой крестьянин Т. П. Рудницкий привел своего сына Александра и заявил: «Я благословляю сына на священную войну с фашистскими варварами. Я — старик, но, если потребуется, вспомню свою специальность шофера и повезу бойцов в бой».

50
{"b":"2367","o":1}