ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

6. Почтенный старик наконец обретает покой

Так липу пчела облетает,
Так плющ водосток оплетает,
Так берег пловец обретает.
Так пчелы, плющи и пловцы,
Исполнены смысла и влаги,
Достигшие цели,
Тоскуют, как шерсть без овцы,
Как персть в пересохшем овраге,
Как, верно, держащийся еле
Кумач на рейхстаге.
Почтенный старик наконец обретает покой,
Теперь старика наконец оплетает покой,
Душа старика из конца в конец облетает покой.
Старик перед смертью стихи написал,
Я вижу, как он это делал,
Я вижу, как он над столом нависал,
Жене замечания делал.
Я вижу, как он утомился и лег,
Дыханием тяжек и хрипл.
И кто-то его не в футляр, а в кулек,
Чтоб не было мусора, ссыпал.
И вот мы полюбим теперь старика
Державина и Пастернака,
И тень старика поглощает река
И что-то нам плещет из мрака.
Наверно, он там уже влагу словил,
А нас не заметил, не благословил,
Какое несчастье, однако.

…и другие стихотворения

«Поклонник истины горячий…»

Поклонник истины горячий,
Теперь я понял: в мире дел
Все получается иначе,
И все не то, чего хотел.
И я всегда из-за боязни
Испачкать замысел в хлеву
Себе отказывал в соблазне
Его увидеть наяву.
И с этим страхом, что поделать,
Себя к странице приколов,
В сердцах расшвыриваю мелочь
Уже не замыслов, а слов.
Пока продажа и покупка
Еще не полюбились мне,
Необходимостью поступка
Припертый накрепко к стене,
Природа, окунаясь в транс твой,
В существованье, в чехарду,
Всей пятерней проткну пространство
И пальцем в небо попаду.

Теория отражения

Весна, мой друг. Я полюбил на вдохе
Задерживать дыхание свое,
И лужа, точно зеркало эпохи,
Достойно отражает бытие.
Она его парирует, как выпад,
Прокалывает, будто бы мешок,
И, посмотрев в нее, я вижу выпот —
Рошенный мир в грязи его кишок.
Весь мир – свинья, когда, валяясь в луже,
Отбыть, отпеть, отплакать, отрожать
Стремится он. Как пешеход досужий,
Я запретил бы лужам отражать.
Я запретил бы множить это эхо,
Единому не нужно двойников.
Не нужно? Но зачем же в лужу грехо —
Падение? Как видно, свет таков,
Что невозможно быть без отраженья,
Что все мы отражаемся вокруг:
Весна – в грязи, и Афродита – в пене,
Мой друг – во мне, и я – в тебе, мой друг.

«Воспринимая данное как вывих…»

Воспринимая данное как вывих,
Весне предпочитая листобой,
Наверно, от любовников счастливых
Мы чем-то отличаемся с тобой.
Не обоюдной мстительностью жертв,
Ни даже нарочитостью забав.
Мы счастливы, как пара интровертов,
Веселого застолья избежав.
И если я когда-нибудь да треснусь
Тяжелой до избытка головой,
Всегдашняя моя тяжеловесность
Окажется, возможно, роковой.
Ну а пока в неловкой мелодраме
Тарелки бьют, попискивает альт,
Мы смотрим, как под нашими шагами,
Колеблясь, прогибается асфальт.

«Мне звонит мой рехнувшийся друг…»

Мне звонит мой рехнувшийся друг,
Он боится на улицу выйти,
Он замкнулся в безвыходный круг
Отработанных лиц и событий.
Раз в полгода я трубку сниму,
Чтоб узнать этот голос петуший,
Я шучу, применяясь к нему,
Я пляшу, точно рыба на суше.
Кто ж виновен, что вышел прокол,
Что пожар возникает на гумнах?
Все сходили с ума, а сошел
Почему-то из самых разумных.
Вот и стану я бога молить
Сквозь беседы удушливый выхлоп,
Чтоб хоть эта пунктирная нить
Не заглохла б и речь не затихла б.

Послание Р. Кожуху

Я впускаю вас в подобье земного рая…

П. Барскова
Наш долгий разговор из рытвин и колдобин
Становится пути загробному подобен.
И скромный огонек над кухонной плитой
Иных огней и плит напоминает облик,
И вот, вторгаясь в текст по праву запятой,
Зловеще на стену отбрасывает проблик.
Наш долгий разговор с ухаба на ухаб
Становится как путь. Не дальше от греха б,
А в омут головой и прямиком по центру.
Но темен запредел, и в лабиринте фраз
Напрасно я ладонь о камень этих стен тру:
Невиданный тупик подстерегает нас.
Наш долгий разговор о подлом и о горнем
С макушки заводя, заканчиваем корнем,
В хтоническую грязь, как пальцы в пластилин,
Погрузимся. Ага. Мы не отсюда родом —
Нам нужен вождь не вождь, не то что властелин,
Скорее проводник по этим переходам.
Скорее, проводник! И вот уже возник
Какой-то полувождь и полупроводник,
И нас почти тошнит от этакого полу-.
Но мы уже бежим, с одышкой, вперехлест,
И тусклый полусвет от фонаря по полу
Высвечивает вдруг его собачий хвост.
В зубах фонарь несет, как дымовую шашку,
И жирной ляжкой бьет свою другую ляжку,
Но в вязкой полутьме не видно, что за зверь.
Чьи ляжки? Что за хвост? Не Кербера, так черта,
Но мы спешим за ним, и наконец на дверь
Наткнулись. Да, она. И надпись полустерта.
«… жду навсегда», – гласит. Кого? Ужели нас?
Сим изречением вельми ужален аз,
Да, грешный, смертный, да, но не теперь, не здесь же!
Но бас проводника ползет по бороде:
– Не время, так, должно, какой-то шут заезжий
Начало стер, а там как раз «Оставь наде…»
Оставим же ее, как оставляли всюду
Таланта и судьбы разбитую посуду.
Что эта надпись нам? Не русский, не латынь,
Неведомый язык, который всем понятен.
Распахиваем дверь – а там звезда Полынь
И трупный блеск ее невыносимых пятен.
13
{"b":"237803","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Выжидая
Не сдохни! Еда в борьбе за жизнь
Путеводитель по мужчинам
Всемирная история в вопросах и ответах
Время. Большая книга тайм-менеджмента
Легион уходит в бой
Письма до полуночи
Полчаса музыки. Как понять и полюбить классику
Простая правда