ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Обожди, сейчас пойдем… Так я и говорю, что с обобщением технического опыта будет куда труднее, культурный уровень многих очень низок, сами они не могут толком осмыслить свой опыт, а другие вообще слабы в техническом отношении, не знают просто, к чему и как приложить руки. — И он медленно направился к выходу.

— Юэ-вэнь, пора идти! — позвал он жену и снова обернулся к Лян Цзин-чуню: — Ходить с детьми одно беспокойство. — Но на его лице было выражение полного счастья.

3

Уложив детей спать и приведя в порядок разбросанные повсюду вещи, Цю Би-юнь прошла в спальню. Верхний свет здесь был потушен, и только настольная лампа бросала кружок света на раскрытую книгу. На окне шевелились тени деревьев. Лян Цзин-чунь сидел на кушетке и молча курил.

Цю Би-юнь подошла к столу и взглянула на книгу. В глаза ей бросились крупные иероглифы:

«Большевистская партия в борьбе за осуществление социалистической индустриализации страны».

Она любила смотреть книги, которые читает муж. И частенько нужную ему книгу Лян Цзин-чунь находил под подушкой у жены. Цю Би-юнь села рядом с ним и тихо спросила:

— Ну, как на заводе?

— Все в порядке!

Цю Би-юнь знала хорошо характер своего мужа и догадывалась, что эти слова вовсе не означают, что на работе действительно все в порядке и нет никаких трудностей. Наоборот, они означают или наличие множества новых неразрешенных вопросов, или же говорят о том, что появление новых трудностей неизбежно. Если же он отвечал: «Брожу в потемках!» — то можно было твердо сказать, что в каком-то деле он не нащупал еще необходимой ему нити.

Сегодня у Лян Цзин-чуня было прекрасное настроение, и Цю Би-юнь не хотелось, чтобы он слишком уставал от серьезных разговоров, поэтому она решила просто поболтать с ним и спросила:

— Как ты находишь директора? Работать с ним легко?

— Мне он нравится, — ответил Лян Цзин-чунь.

— Говорят только, у него слишком упрямый характер, как ты думаешь?

— Ты же знаешь, что мне любой человек, если он горячо предан делу нашей партии, всегда понравится. По правде говоря, нам следует всячески развивать хорошие качества других людей, ибо при этом сам сможешь кое-чему научиться.

— Ты не любишь говорить о недостатках других людей, — усмехнулась Цю Би-юнь.

— Об этом надо говорить тогда, когда это может принести пользу людям, например, на собраниях, посвященных критике и самокритике. Но я очень не люблю, когда недостатки товарищей избирают темой для семейных разговоров.

— Значит, со мной об этом уже и поговорить нельзя? — обиделась Цю Би-юнь.

— Поговоришь раз, другой, и это может превратиться в привычку. А от нее нет пользы ни другим, ни себе. Так можно сделаться сплетником.

— Я думаю, что в некоторых случаях это все же может принести пользу. Часто во время такого разговора себя видишь как в зеркале, — продолжала спорить уверенная в своей правоте Цю Би-юнь.

— Конечно, так бывает во время доклада, когда приведенные в нем примеры учат людей. Такой доклад приносит пользу, — и Лян Цзин-чунь взял в свои руки руку жены, как бы желая этим отвлечь ее. — Как тебе нравится наша квартира?

— Очень хорошая. Лучше даже, чем была у нас на руднике.

— Ты завтра утром обязательно сходи посмотри город, он тебе понравится. А в воскресенье осмотришь наш завод, вот тогда ты поймешь, какой огромный скачок вперед сделал наш Китай.

— Непременно схожу. Надо будет только ребят получше устроить, — напомнила мужу Цю Би-юнь.

Лян Цзин-чунь еще до приезда на завод слышал, что здешний директор отличается упрямым характером. Однако за эти десять дней совместной работы он убедился, что Чжао Ли-мин прекрасный человек. Ему нравились ясные, исполненные глубокого смысла темпераментные выступления директора на собраниях. Он видел, что директор часто бывает в цехах, нередко останавливается у пышущих жаром мартенов и, прикрывая лицо, сквозь защитные очки наблюдает за ходом плавки. И даже когда он возвращается в свой кабинет, лицо его, опаленное огнем мартенов, еще долго продолжает оставаться красным, а под глазами проглядывают темные полосы от въевшейся в кожу угольной пыли. Когда было получено особо ответственное задание, он дневал и ночевал на заводе, изредка ложась прикорнуть на стульях в своем кабинете, укрывшись старым солдатским войлочным одеялом. Увидев как-то рано утром спящего на стульях директора, Лян Цзин-чунь не смог удержаться от вопроса:

— Спать здесь, пожалуй, не очень удобно?

— Еще как удобно! — рассмеялся директор. — В партизанском отряде мы частенько спали просто на снегу.

— Так ведь сейчас не военные дни.

— Производство металла — это тот же фронт.

Чжао Ли-мин действительно никак не мог забыть свою военную жизнь. Его испытанный друг — пистолет с патронами и сейчас еще хранился в ящике письменного стола, а сам он до сих пор подпоясывался военным ремнем.

И днем и ночью Чжао Ли-мин думал только об одном: как увеличить производство стали. Эти мысли были написаны даже на его лице. Если все в порядке и выпуск металла увеличился, то лицо директора сияло, он то и дело шутил и смеялся. Если же дела обстояли плохо, то директор был мрачным, даже злым и разговаривал короткими, отрывистыми фразами.

Некоторые работники, прежде чем идти по какому-нибудь делу к директору, выясняли, какова дневная выработка. И если оказывалось, что план недовыполнен или никакого увеличения по сравнению с предыдущим днем нет, то они предпочитали идти к главному инженеру или другому руководящему работнику заводоуправления.

Лян Цзин-чуню директор очень нравился, и он считал его хорошим работником. Увидев, что тот в плохом настроении, он обязательно шел поговорить к нему, придумывал различные способы, чтобы помочь разрешить мучивший его вопрос. И независимо от настроения директора он всегда думал о нем: «Вот человек, который никогда не знает усталости!» Волевой, энергичный Чжао Ли-мин заставлял его подтягиваться. И не раз после очередной встречи с директором он думал: «На производственном фронте нужны именно такие бойцы!»

4

Однажды Лян Цзин-чунь отправился в мужское общежитие. Он уже побывал там как-то раз днем, осмотрел спальни, читальный зал, клуб и другие помещения, прикидывая в уме, может ли все это удовлетворить запросы рабочих. Он тогда же подумал, что для полноты впечатления следует заехать сюда еще раз вечером.

И вот сейчас он решил выполнить свое намерение.

Каждое предприятие имело общежитие для одиночек и дома для семейных. Общежития занимали обычно двух- или трехэтажные здания, внутри которых, кроме комнат для отдыха, размещались столовая, клуб, библиотека-читальня, ванные комнаты. Эти дома имели паровое отопление, водопровод, канализацию. Можно с уверенностью сказать, что они ни в чем не уступали лучшим студенческим общежитиям.

Лян Цзин-чунь оставил велосипед у входа и вошел в вестибюль. Его внимание сразу же привлекла стенная газета, в которой сообщалось о новых обязательствах, принятых рабочими всех трех смен девятого мартена. Секретарь парткома сначала зашел в читальный зал. Здесь множество рабочих читали газеты, журналы, книги. Никто не обратил внимания на Лян Цзин-чуня. Только библиотекарь, по фамилии Пан Мин, поспешно подошел к нему и поздоровался. Это был очень симпатичный человек невысокого роста, выдвиженец из рабочих. Свое дело он освоил хорошо, кроме того, он отвечал и за выпуск стенгазет. Лян Цзин-чунь, чтобы не мешать читающим, нагнулся к его уху и тихо сказал, что хотел бы встретиться с рабочими первой смены девятого мартена. Ему хотелось побеседовать с ними и выяснить, как руководит своей сменой Юань Тин-фа. Беседа с Цинь Дэ-гуем на вокзале не давала ему покоя.

Пан Мин повел секретаря парткома на второй этаж, где размещались спальни. Во всех комнатах царила тишина, только из-за одной или двух дверей доносилось тихое наигрывание губных гармошек. Шедший впереди Пан Мин обернулся к Лян Цзин-чуню и извиняющимся тоном проговорил:

38
{"b":"237820","o":1}