ЛитМир - Электронная Библиотека

— Идем отсюда! — махнул Андрей здоровой рукой, и они спрятались за деревьями. Косуля робко потянулась к ведру, но резко отпрянула — смущал человеческий запах. Однако жажда взяла верх. Косуля приложилась к ведру, и уже никакая сила не могла оторвать ее от влаги.

Теперь Борис целыми днями пропадал на горе. Он где-то раздобыл ржавый серп, резал им для косули траву, бегал за водой к роднику, что пробился у подножия горы, часами просиживал с Андреем, донимая его вопросами.

Андрею нравился смышленый малыш, нравились бойкие черные, как смородинки, глаза. Неожиданные вопросы Бориса ставили в тупик.

— Дядя Андрей, почему сколько мы ни ухаживаем за козочкой, а она боится нас? — спрашивал он, и глазенки в ожидании ответа смотрели прямо в Андреевы глаза. Ответ следовал сбивчивый, путаный, потому что и сам Андрей толком не знал, почему до сих пор дичится козочка. Борис не соглашался с его объяснениями:

— Мы ее не обижаем ведь!

Однажды Борис задержался на горе дольше обычного. Андрей забеспокоился, стал выпроваживать мальчугана домой.

— Иди, иди, — говорил он, подталкивая Бориса в плечо. — Мать потеряла тебя, а потом и мне влетит за компанию.

— Не, мама не заругается. Она же знает, где я.

— Все равно. Уж ночь скоро, а идти тебе далеко.

— Я возьму, да и заночую у вас, в избушке. Вот хорошо-то будет!

— Не валяй дурака! — рассердился Андрей.

— У меня мама хорошая. Я ей сказал: мама, может, я заночую у дяди Андрея. Она говорит: ночуй, только будь осторожен. Чудная! Волки тут, что ли?

— И волки есть.

— Ну, уж и волки! Они сейчас человека не трогают.

— Попробуй, попадись им на зуб! — улыбнулся Андрей.

— Нет, правда. Они сейчас смирные. Наша учительница рассказывала. И мама. Она тоже учительница.

— Гляди, Борис! — погрозил пальцем Андрей. — Как бы нам с тобой нагоняя не было!

— Не!

Они поужинали, накосили косуле свежей травы. Андрей вдруг спросил:

— Где у тебя отец работает?

— Отца у меня нет, дядя Андрей, — тихо отозвался Борис, вздохнул, поднял глаза-смородинки и добавил: — Он с другой тетей живет.

— М-да-а… — произнес Андрей и привлек мальчугана.

Тот доверчиво прижался и в порыве откровенности поведал:

— Вот вырасту, я с ним не буду разговаривать. Пусть знает!

Не ложились спать допоздна. Уже звезды высыпали на темном небе. Так и сидели молча на пороге избушки, прижавшись друг к другу.

3

Утром явилась мать Бориса. Борис заметил сначала, как за кустами шиповника мелькнула белая косынка и синяя кофточка. Когда мать вышла на чистое место, вскрикнул радостно:

— Мама идет! — и сломя голову кинулся навстречу. Андрей нахмурился. Этого еще не хватало! Придется сейчас оправдывать мальчонку. И почему он вчера не настоял на своем, не отправил Бориса домой?

Андрей спустился к загончику, бросил косуле охапку травы, поставил ведро, а сам исподтишка, с тревогой, наблюдал, как Борис с матерью подошли к избушке.

— Дядя Андрей! — крикнул Борис. — Идите скорее сюда.

Андрей откликнулся и, внутренне робея, стал подниматься наверх. Гостья на вид была еще молода — лет тридцати не больше. Лицо открытое, милое, с такими же глазами, как и у Бориса. Только эти глаза не были такими наивно-чистыми, как у сына. В них проглядывали и мудрость житейская, и горечь, и жажда жизни. Роста она была невысокого, с заметно полнеющей талией.

— Здравствуйте, — буркнул Андрей, — мы вас не ждали.

Она приветливо кивнула головой и улыбнулась:

— А вас за Берендея можно принять, — и протянула Андрею руку, маленькую, пухлую, — Нина Петровна Орлова, мать Бориса.

— Очень приятно, — смутился Андрей. — Синилов.

— Дядя Андрей, — опять улыбнулась Нина Петровна. — Этот Миклуха-Маклай, — потрепала она по голове сына, — о вас мне все уши прожужжал. Вот я и решила познакомиться с вами. Благо, предлог был: Боря у вас ночевал. Материнское сердце ревниво!

— Вы знаете, — в отчаянии сказал Андрей, — мне вас угощать нечем.

— Господи! Разве я за угощением шла!

— Тогда садитесь, хоть сюда, — он показал на порог избушки, — хоть сюда, — кивнул на камень, в зависимости от обстоятельств служивший то стулом, то столом.

Нина Петровна села. Разговор не клеился. Андрей, взглянув украдкой на Орлову, поймал на себе ее пристальный взгляд. Стало неловко, и он с грубоватой прямотой спросил:

— За Бориса боитесь?

— Что вы! — смутилась она. — Я просто подумала: зачем вам такая пышная борода? Она не украшает вас.

— Но парикмахер не догадался прийти.

— Вы сами!

Андрей поморщился, потупил взгляд: ему всегда делалось больно, когда кто-нибудь напоминал о болезни. Правую руку он не мог подтянуть не только до подбородка, но и до груди. Одолевал туберкулез плечевой кости…

Андрей резко поднялся, вошел в избушку. Хотя ему вовсе не нужно было звонить на кордон, все-таки крутнул ручку, взял трубку и спросил время. Это немного охладило.

Когда он появился снова и сел на порог, Нина Петровна виновато сказала:

— Простите, я не хотела вас обидеть.

Они ушли с Борисом за ягодами. Андрей взял книгу, но не читалось. Сходил к загородке — там делать было нечего. Лег на спину и стал думать, а думы путались. Осенью поедет на операцию — чистить кость будут. Скорее бы!

Ягодники вернулись поздно, отдохнули у избушки и собрались домой. Нина Петровна спросила на прощанье:

— Вы не обидитесь, если я завтра обернусь парикмахером?

Хотелось сказать спасибо, а вырвалось другое:

— Не стоит. Лучше отпустите завтра Бориса.

— Хорошо, — задумчиво произнесла она, — наверно, я его отпущу.

А назавтра пришли оба. И как ни странно, Андрей ждал их обоих.

— Берегитесь! — весело сказала Нина Петровна. — Я принесла самое страшное для вашей бороды: ножницы и бритву.

— Вот вы, в самом деле, какие! — пробормотал Андрей. — Лишние хлопоты.

— Какие там хлопоты, я все равно в отпуске, делать мне нечего. Присаживайтесь, где удобнее. И не возражайте! Бориска! Разведи костер и согрей воды. Пока я стригу, чтоб вода была готова!

Андрей покорился. Нина Петровна, как заправский парикмахер, пощелкала ножницами, нахмурилась, сжала губы, обошла вокруг Андрея.

— Ну-с! — улыбнулась она. — Начнем!

Андрей смущенно прятал глаза.

Когда он, чисто выбритый, чувствуя непривычную легкость на щеках и подбородке, поднялся и улыбнулся благодарно, Нина Петровна посерьезнела сразу, взглянула на него с удивлением, будто увидела его впервые.

— Боже! — тихо произнесла она, прижав руки к груди. — Да вы еще совсем мальчик! Сколько же вам лет, Андрей?

— Скоро будет четверть века.

— Двадцать пять! — грустно качнула она головой. — Совсем, совсем мальчик.

С тех пор Нина Петровна частенько наведывалась к Андрею. Что-то влекло ее сюда, ему это было приятно. Однажды она пришла без Бориса. Андрей приподнял вопросительно черные брови, и она поняла, пояснила:

— Друзья сговорили на рыбалку. Просил не выпускать козочку. «Мама, говорит, пусть дядя Андрей козочку не выпускает. Завтра приду и выпустим вместе».

Косуля за это время поправилась. Хоть и не пугалась своих спасителей, а все же вела себя беспокойно: тосковала по воле.

— Ну, что ж, — согласился Андрей, — у него, пожалуй, больше прав ее выпустить, чем у меня. Подождем.

Нина Петровна присела на камень, Андрей — на свое любимое место, на порог избушки. Обхватив руками колени, Нина Петровна вглядывалась в зыбкое марево, что струилось перед соседней горой. Ветерок шевелил на висках завитки русых волос, и Андрею почему-то очень хотелось потрогать их рукой.

— Что вы так на меня смотрите, Андрей? — спросила Нина Петровна. — Я боюсь такого взгляда. Какие-то нехорошие мысли читаю в нем.

— Не знаю. Только мысли у меня самые хорошие, — Андрей привалился спиной к косяку. И захотелось ему поведать этой женщине о себе, о своей жизни. Помолчав, он тихо начал:

25
{"b":"237826","o":1}