ЛитМир - Электронная Библиотека

— Никого не стращал. Я только сказал, что это дело судом пахнет.

— Семен Семенович, — чуть подавшись вперед, проговорил Медведев, не обращая внимания на Ивина, плюнул на всякую конспирацию. — Ты как считаешь: надо Зыбкину отдавать под суд или нет?

Беспалов поднял глаза на директора.

— Как тут сказать… — подбирая удобную формулировку, тянул с ответом Беспалов, но Медведев поторопил:

— Короче: да или нет?

Беспалов проглотил слюну, с надеждой перевел мучительно ищущий взгляд на Олега Павловича. Боже ты мой, как человеку трудно ответить сразу: а вдруг невпопад? Конечно, не ожидал, что Ивин великодушно подскажет нужный ответ, но надеялся по выражению лица, всегда такого живого, чутко реагирующего на любое душевное изменение, узнать, что об этом думает инструктор парткома. Однако чернобровое лицо Ивина словно окаменело: у губ легли продольные складки, крутой подбородок выделился резче.

Беспалов, ничего не прочитав на лице Ивина, нахмурился и отрезал, будто в омут кинулся вниз головой:

— Да.

Медведев задвигался, прикурил, повертел в руках коробок спичек, поглядел на этикетку, которая призывала беречь птиц, и остервенело бросил его на стол. Ивин усмехнулся, пододвинул стул — не стоять же — и сел верхом, положив руки на спинку. У Беспалова на лбу выступила испарина.

— Еще вопрос, Семен Семенович: о последствиях подумал?

Беспалов подался вперед, не понимая, о каких последствиях повел речь Медведев. Опять подвох?

— Помнишь, как неохотно доярки брали карбамид? Сколько бились, чтоб доказать: дело полезное, и, если с умом вести, то и безопасное. Помнишь?

— Помню.

— Ни хрена не помнишь, — обозлился Медведев и поднимаясь — большой, шумный человечище — повернулся к Ивину: — Баталия была! Убеждали, читали лекции, доказывали. Убедили-таки! Доказали. Надои повысились, и то, что зимовку без потерь провели — тоже карбамид помог! Помог, помог, не возражай, Семен Семенович! — он потряс рукой, в которой держал папироску, хотя Беспалов и не собирался возражать.

— Отдадим Зыбкину под суд, это дело простое. Завтра доярки от карбамидовой подкормки откажутся. Надои вниз. Корма, сам знаешь, какие у нас, слезы, а не корма — в прошлом году засухой унесло. Это одно. И человека погубим ни за понюшку табаку. Погубим или не погубим? — и посмотрел на Семена Семеновича.

— Прямо Соломон, Иван Михайлович, — облегченно улыбнулся Беспалов. — Прямо на обе лопатки меня положил. Сдаюсь.

— Не хвали, не хвали, нельзя тебе меня хвалить в присутствии товарища Ивина, боже упаси!

А у Ивина сердце ныло от этого разговора, ему казалось, что лицо пылает и оба собеседника это видят, хотя ничего они не видели да и видеть не могли — просто Ивин сильнее обычного хмурился и все. Последние слова Медведева вернули ему душевное спокойствие, словно камень упал с груди. Теперь можно подать голос.

— Иван Михайлович, — встрял он в разговор, — вот ты раскритиковал его, — он кивнул на Беспалова, — а сам-то как думаешь поступить?

— Как? — задумался Медведев. — В том и трагедия, что не знаю. Так оставить «ЧП» нельзя, это может повлечь за собой более тяжелые последствия. Колесо! Еще помощник такой — под суд требует отдать. Голову потерять можно.

— Коли так — посоветуйся с доярками, хуже от этого, я полагаю, не будет, — предложил Олег Павлович.

— А что? Тебя устроит?

— Почему меня? — насторожился Олег Павлович, но, уловив в глазах Медведева задорную искорку, понял, что директор хочет поймать его на слове, и настроился на насмешливый лад. — Меня-то устроит, а вот если Грайский нагрянет, тогда что?

— Ты что видел его?

— Вот здорово! Да он же весь твой совхоз поперек объехал, а ты и не знаешь.

— Дела-а…

— Так что воля твоя: хочешь принимай совет, а хочешь… я не требую.

— Не требуешь, но не ушел, пока все не выпытал.

— Я не выпытывал.

— Над душой стоял — это что, не выпытывал?

— Выпытывал, выпытывал, — засмеялся Олег Павлович. Беспалов перед уходом спросил:

— Петр Иванович в самом деле здесь?

— Здесь, здесь, — засмеялся Ивин. — Он вас найдет, не беспокойтесь.

Когда Беспалов ушел, Медведев поднялся и зашагал по кабинету. Под ним скрипнула половица, он остановился, встал на нее еще раз, скрип повторился.

— Расхлябалась, — сказал Медведев. — Надо будет Веньке-плотнику сказать — пусть наладит. — И к Ивину: — Слушай, Олег Павлович, давно хочу тебя попросить и забываю. Деликатное одно дельце есть. Помоги, если можешь.

Пододвинул стул, сел рядом с инструктором.

— Бабку Медведиху знаешь?

— Сам к ней на квартиру поставил.

— Героическая старуха, скажу тебе. Другая на ее месте давно бы загнулась, а эта держится, да еще и с достоинством. Верно?

— Да, пожалуй.

— Не верит, что Гришка — дезертир, насмерть убеждена старуха, что порядочный он парень. Как-то говорила: «Мне умирать никак нельзя, Иван Михайлович, про сына хочу доброе услышать, чтоб люди при мне это же слышали. Тогда и на покой можно». Откровенно, я тоже не верю, будто Гришка удрал с поля боя. Я его хорошо знал, ну, как самого себя.

— Дружили?

— Он на год моложе был, мне вот сорок три, а ему было бы сорок два. Недавно Люська, старшая моя, сует «Пионерскую правду» и говорит: тут про Медведева какого-то пишут. Может, из нашей деревни. Прочитал, и хотя много на свете Медведевых, чует сердце — Гришка это.

— Что там написано?

— Пионеры нашли патрон от противотанкового ружья, в патроне записку: «Товарищи погибли, осталась последняя граната, прощайте, погибаю, но не сдаюсь. Медведев». Какой Медведев? Медведихе ничего не говорю, и ты пока не говори, не надо.

— Не скажу.

— Попроси военкома, пусть запросит кого следует. Какой-то он у нас бурбон. Попросил однажды, еще до заметки в газете, он же меня и отчитал: будем мы за каждого дезертира ходатайствовать, что у нас других дел нет? И понес. Тебя послушается.

— Обязательно попрошу, Иван Михайлович.

— Вот и лады. Договорились. Значит, завтра уезжаешь? Пока, счастливо. А я еще поработаю.

Медведев встал, попрощался с Ивиным и включил настольную лампу.

Олег Павлович заторопился на квартиру. Если бы записку писал Гришка, легче было бы Медведихе. И хотя нельзя его вернуть, зато никто бы не сказал, что он изменил Родине, предал товарищей в тяжелом бою.

ВСТРЕЧА С ДРУГОМ

Покоя не будет - img_5.jpeg

Ивин проснулся рано, но вставать не спешил. Первый рейсовый автобус из Медведевки выходит в половине девятого. Можно, конечно, попросить у Ивана Михайловича машину, но после вчерашнего разговора не хотелось.

Олег Павлович лежал с закрытыми глазами, но чувствовал, что погода испортилась. Обычно в этот час в окошки робко проникают красноватые лучи раннего солнца, мозаикой ложатся на домотканые половики. Тогда в воздухе виснет легкая теплота. Тело, отдохнувшее за ночь, нежится в ласковом и веселом тепле солнечных лучей. Сегодня этого не было.

На кухне слышались шаркающие шаги хозяйки, она удивительно рано встает, непонятно даже, когда спит. Он уедет, и она снова целыми неделями не будет заглядывать в горницу — одной хватало и кухни. О чем думает целыми днями? Какие мысли тревожат ее? Живет надеждой, что когда-нибудь восстановят доброе имя сына. Питается надежда, вероятнее всего, воспоминаниями. Может, вспоминает давние-давние времена, когда этот дом не был пустым и она сама еще была молода и муж был жив. Он помер перед войной — лег спать и не проснулся. Может, вспоминает Гришку маленьким, еще когда делал первые робкие шаги от старенькой табуретки до матери, которая звала к себе, протягивая добрую руку. И тогда на руках еще не вздулись вены, как сейчас. Она видела его первые шаги, но не видела, какими были последние. Кто бы ей рассказал, какие же это были шаги. И расскажут ли при жизни, ведь вечно жить она не будет, а люди не всегда торопятся разгадывать чужие тайны.

8
{"b":"237827","o":1}