ЛитМир - Электронная Библиотека

У подъезда Анна похристосовалась со старухами, — сухонькими, подвязанными платками, — такими же, как она — сорокапятилетняя. Они, может, и помнили, как гоняла по городу на мотороллере рыжеволосая оторва, выступавшая в ресторанах со своей гремучей бандой. Но та была совсем другой, никакого отношения к Анне не имевшей.

Теперь они жили вдвоем с матерью. Марию Андреевну Градову, женщину бодрую, плотную, полную сил, преследовали несчастья. Вначале восемнадцатилетняя Анжелика от рук отбилась, но оставалась надежда: выправится девка, повзрослеет, возьмется за ум, да еще, может, и впрямь эстрадной знаменитостью станет.

Когда Марии Андреевне стукнуло тридцать шесть, она обнаружила, что беременна. Столько лет ждали, ждали со Степаном сына, и вот на тебе! Умные люди советовали сделать аборт, но она решила выносить. Организм крепкий, силой природа не обидела — сестра-хозяйка санатория «Шахтер», вскоре ставшая завхозом, не гнушалась сама по этажам с пылесосом пройтись, окна помыть, когда кто-нибудь из уборщиц на бюллетене сидел, все в образцовом порядке держала, а потом дома — вторую смену до полуночи отрабатывала. Могла бы выносить ребеночка, могла… Если б не Степкины пьянки. Запивал он нечасто, но круто. Не утерпел, не дождался рождения наследника — ушел в загул, как говорил, на радостях. Привезли домой из вытрезвителя хорошие люди, знавшие Степана: «Ему бы к врачу надо». Передние зубы выбиты и рука на привязи — пьяная драка.

Марья Андреевна потеряла ребенка. Степан еще хуже запил. Вскоре умерла бабуля — мужнина мать. После происшествия в «Буревестнике» Анжелка как с цепи сорвалась. Вначале из дому сбежала, а Сашка Самгин за ней по всем курортам мотался. Нигде прохода не давал. Взял светящуюся алую краску, которой буйки покрывают, и вывел на задней, обращенной к оврагу стене сарая по-английски «Я люблю тебя, Анжела». Аршинными буквами и с восклицательным знаком, чтобы весь город видел. Разыскал он ее в Сухуми, стали они вместе с каким-то ансамблем работать и даже денег поднакопили. Вернулись через год и в загс. Хорошая была свадьба! Фотографии цветные в рамочках сохранились, да еще полный альбом. Красивая пара, хоть на открытках печатай и за деньги продавай — Анжелка в кружевной шляпе с широченными полями — ну, правильно люди говорили — настоящая Маркиза ангелов. А Сашка — в белом костюме с пышными, до плеч падающими волосами — граф-графом.

Столы поставили во дворе под вишнями и гуляли три дня — соседи с родней и компания молодежи со своими магнитофонами и плясками. Те потом на пляж переместились догуливать.

Вместо свадебного путешествия отправились молодые на гастроли по Краснодарскому краю в составе все той же, собранной заново «Радуги». Деньги на кооперативную квартиру хотели заработать. Да и впрямь — что за жизнь в двух комнатах? А когда детишки пойдут?

Марья Андреевна ходила гордая — наконец и у нее жизнь наладилась. Но не тут-то было. Степа умер в одночасье. Вроде от разрыва сердца. Его нашли в гараже, в яме под машиной, которую он ремонтировал, с гаечным ключом в уже окостеневшей руке. Анжелка тяжело пережила смерть отца. Ей бы выплакаться, сердцем помягчеть и зажить одной семьей с одинокой матерью. Она же озлобилась, замкнулась, так ненавистью ко всем и кипела, разве что не кусалась.

Марья Андреевна пошла к местной бабке-ворожее. Та и на картах гадала, и заговоры всякие знала, и даже по фотографиям от запоя лечила. Правда, Степану не помогло. «Против воли господа не пойдешь, — вздыхала Карповна. — Мы, божьи люди, что можем? Помочь от лукавого избавиться, к Отцу нашему всевышнему душой прильнуть. А если человек в другую сторону смотрит… — Она развела руками. — Здесь, матушка, либо в Афонский монастырь идти надо, либо к Самуилке Карцумовичу». — Эти советы уже касались судьбы Анжелы. Самуил Яковлевич Карцумович имел дом на горе и частную практику. Кроме того, он был главврачом в местном психоневрологическом диспансере.

— Думаешь, Карповна, сглазили девочку?

— Сглазили, это факт. Она у тебя с малолетства на виду крутилась. Наряды всякие каверзные, песни гремучие… Все суетой жила. А теперь уж, думаю, другие дела. — Она со вздохом изучала разложенные карты. — Нехорошо масть ложится, ох, нехорошо… Уж не беременна ли дочка?

— Да нет… Они хотели, а теперь и не говорят ничего… — удивилась Марья Андреевна.

— Значит, дурное семя во чреве носит. От лукавого.

Марья Андреевна перекрестилась:

— Это в каком таком смысле?

— В смысле дурного, пагубного влияния. Уж не скажу, откуда идет, от самого ли лукавого или от человека плохого, только мало в ней света, а все тьма да тьма… И душит она ее, душит…

— Что делать-то? Или, правда, в Афон съездить? Я ж не член партии. Только в профкоме который год состою, — засморкалась в комканый платочек перепуганная женщина.

— Сходи, родимая, сходи. Не помешает. А девку свою тайком окрести. Ничего что комсомолка. Теперь многие так — душой с богом, а по словам вроде с властью. Пока у нее ангела-хранителя не будет, никакие заговоры не помогут. Мне хошь ее, хошь вон энту дверь заговаривать. Один толк.

Марья Андреевна в Афон добралась, святой Иверской иконе свечку ставила, с батюшкой советовалась, с монахами. Да все в один голос советуют: крестить дочь надо.

Анжела от таких разговоров аж позеленела. Марья Андреевна сжалась, боялась, что ударит ее дочь и станет от этого мучиться.

— Если будешь еще в мою жизнь с дурацкими советами лезть — уйдем мы с Сашкой, да так, что и не найдешь никогда, — пригрозила Анжела.

Пошли дела все хуже и хуже. Да откуда ждать подмоги-то? Сашку вдруг засудили — пластинками он вроде какими-то спекулировал, и притом валюту имел. На три года упекли. Анжела не долго печалилась. Вроде даже вздохнула с облегчением. Сразу появился возле нее другой мужчина — приезжий. Главный инженер строительства гостиничного комплекса из Ленинграда. Машина, цветы, подарки. Это при живом-то муже! Марья Андреевна не одобряла поведения дочери, а подступиться боялась — чуть заикнешься — скандал.

— Да не гони ты волну, мам! У меня муж в колонии. Я в любой момент могу с ним развестись. Вадик тоже почти в разводе. У него зарплата как десять наших и еще скоро в Венгрию в командировку долгосрочную поедет — будет там на Балатоне отель строить, — сообщила Анжела.

— Хорошо, если б так… — еле слышно то ли одобрила, то ли засомневалась мать.

Не вышло ничего у Анжелы с архитектором. Переживала она страшно, чуть ли не травилась. Потом лихо загуляла, пошла по кривой дорожке. А как же еще?! Муж сидит, вокруг ресторанная жизнь, разгул, блядство. Отдыхающие мужики косяками ходят…

Вернулся Саша… Разбирались они до утра — орали на всю улицу, вещи даже ломали. Закрывшись на лоджии, Марья Андреевна отмечала: ваза мамина голубая грохнулась… стул сломали… Хоть бы до телевизора не добрались. Хороший телевизор, цветной, «Славутич».

На следующий день, удивленная тишиной, она открыла дверь в комнату супругов. Среди всеобщего разгрома и хаоса на разложенной софе спали голубки в обнимку. Тут же валялись пустые бутылки и стоял в комнате поганый дух пьянки. Марья Андреевна тихонько открыла окно и вышла.

Зажили по-прежнему, не хуже других. Всякое бывало — и заработки хорошие, и новый сервант с чешской мягкой мебелью, по записи приобретенные, и даже концерты в санаториях, на которые приглашали Марью Андреевну со всей родней. А иной раз — хоть в милицию звони — крики да звон битой посуды, а уж выражения… На что Степан в загуле лихим был, но при женщинах язык придерживал.

Однажды Марья Андреевна прозрела — дочке еще и тридцати нет, а вид потасканный, вымотанный. В глазах огонек пропал, и даже в лучшие минуты ни о чем она вроде уже не мечтает. А поет хрипло, словно простуженная.

После какого-то крупного скандала в филармонии, где последние годы работала «Радуга», Анжела ушла из ансамбля. Не хотела стоять на подпевках у другой — молоденькой и наглой. Наглой оттого, что маячил за ее спиной солидный патрон. А Сашка — остался. У него пошла своя жизнь. Марья Андреевна устроила дочь к себе в санаторий в клуб — массовиком. Но веселиться Анжела разучилась, ходить на ушах перед отдыхающими не смогла. Обосновалась в библиотеке, где и просидела до сорока лет, читая взахлеб все то, что, оказывается, давным-давно написали всякие умные люди со скучным названием «классики».

20
{"b":"237853","o":1}