ЛитМир - Электронная Библиотека

— Извини, я напугал тебя. — Встревоженный Пламен ждал ее за столиком. Перед ним матово запотели два высоких бокала с крюшоном и дымились чашечки «капуччино».

— Все в порядке. Не могу привыкнуть к чудесным случайностям. Хотя именно эту ждала всегда. Даже в московском метро заглядывала в лица кудрявых брюнетов.

— Это не случайность, Лара. Я узнал, что ты была в Милане, но опоздал. Некто Бонован предположил, что ты могла отправиться в эти места, и я рискнул.

— Случайность… Нет — куча случайностей! Я ведь и сама не понимала, зачем приехала сюда, а не вернулась домой. Ты мог не найти меня.

— Должен был. Давно должен был. — Он опустил глаза и мучительно поморщился. — Не хочешь ударить меня? Ну, тогда обругай, прокляни.

— Поздно. У меня уже и зла нет. — И в самом деле, справившись с волнением неожиданной встречи, Лара смотрела на него холодно и отстраненно.

— Ты вправе ненавидеть меня, вправе презирать, но ты должна знать, почему я не разыскал тебя в то лето.

— Я и тогда знала. Увлекся другой — это вполне нормально.

— Пожалуйста, не перебивай меня… То, что произошло с нами в Крыму, оказалось серьезнее, чем я думал… Да, вокруг было полно прехорошеньких малышек. Но я тосковал о тебе. Не сильно, не до смерти, не так, чтобы бросить все к черту и рвануть в Москву правдами и неправдами… Думал: вот отработаю договор, получу деньги — и махну. Намечал встречу на осень… И тут… тут ты сказала, что беременна… И что у тебя трудности. Я понял — медлить нельзя и с трудом оформил себе поездку в СССР. Можешь не верить, но на следующий день меня арестовали. Они уже давно следили за мной, и в Москву, конечно, не выпустили бы, но приглядывались, выявляя связи. Знаешь, в чем обвинили меня? — Пламен хмыкнул. — В шпионаже. Ведь у меня были контакты с иностранцами, а некий американец усиленно предлагал контракт в его рекламной фирме. Он оказался цэрэушником. И вроде, как они якобы установили, хотел завербовать меня. Но не успел. Все это раскручивали целых пять месяцев. Когда меня отпустили за недостаточностью улик, я сразу рванулся звонить тебе. Твоя мама сказала, чтобы я навсегда забыл этот телефон, что ты вышла замуж за знаменитого шахматиста и очень счастлива… До меня тогда дошло. Тот парень еще в лагере увивался возле тебя.

— Господи… Мама ничего не сказала мне!

— Не вини ее. Какой я был бы парой для дочери крупного русского министерского чиновника? Ведь меня все еще держали под подозрением. Перекрыли выезды за рубеж… Это был тяжелый период… Я стал бороться, за меня вступились правозащитники, начался скандал в прессе… Когда я заявил, что вынужден эмигрировать, меня отпустили в Америку… Но было уже поздно. Нашему ребенку к тому времени исполнилось уже пять лет.

— Ребенка не было… — Лара перевернула на блюдце чашечку с кофейной гущей. — У меня был стресс… Я сильно тосковала. Замуж вышла, как во сне. В больницу попала прямо из ресторана, где устраивали банкет… Врачи засуетились — невеста в фате, в кружевах, на носилках… Ребенка сохранить не удалось. Это была пятимесячная девочка… — Она с усилием взяла себя в руки, отгоняя подступившие слезы. — Потом было много всего. Сейчас у меня растет дочь Маша — она уже окончила первый класс.

— Выходит, ты все же сумела устроить свою жизнь… — Пламен вздохнул. — Слава богу, мне стало легче… Все эти годы я жил с ужасной тяжестью на душе… Но не хотел беспокоить тебя, ворошить прошлое… Ты очень красива, Лара. Ты превратилась в восхитительную женщину. Я рад, что у тебя хорошая семья.

Она усмехнулась:

— Помнишь у Пушкина стихи, обращенные к няне: «Выпьем, дряхлая старушка…»? Так вот — Арине Родионовне было сорок два. Как мне… А ты все же стал знаменит?

— Стал. И знаменит, и богат, и свободен. Но вот со счастьем — не вышло. Конечно, было всякое. — Он улыбнулся: — Покуролесил. Но горя было больше… Я женился в тридцать пять. Клара напоминала мне тебя. Нежный, прекрасный цветок… У нее было слабое сердце…

— Не удалось вылечить?

— Я потерял жену и неродившегося ребенка… Странно, словно прошел по той же тропинке испытаний вслед за тобой… Выходит, я потерял двоих детишек… Больше у меня не было. Печальный день. Вернее, ночь… Пожалуй, я выпью что-нибудь покрепче.

— Мне очень жаль… — Лара покрыла своей ладонью его смуглую руку и заглянула в глаза. — Мы оба — не слишком удачливы в этой жизни. Хотя, кажется, имели все, чтобы быть счастливыми. Странно… Ты встречался со Снежиной?

— Очень давно. Она бросила сцену, стала графиней и вполне благополучна. У нее дочь и сын.

— Я знаю. Сидней недавно навестил их. И еще ту русскую девушку, что пела в ансамбле. Теперь она поет в церковном хоре.

— Анжела, кажется? Удивительно… Такая была отчаянная крошка. Помню, как отбивал ее от поклонников.

— Теперь она не окружена роскошью и вниманием мужчин. Живет со старенькой мамой. Одевается в темное. Сидней даже не решился подарить ей яркий шарф от Версаче, который передал Арчи… — Лара перевернула чашку, вглядываясь в рисунок на донышке.

— Ты умеешь гадать? — Пламен перевернул и свою чашку.

— Эй, неправильно, надо от себя.

Он повернул блюдце вокруг оси.

— Теперь так?

— Хитрый.

— Ну и что там у тебя?

— Вполне реалистическая картинка. Дорога. Смотри — общее темное поле разделено белой полосой, — объяснила Лара.

— А что за точка посередине?

— Это я. Одинокая понурая фигура.

— Слишком большая и толстая. Похоже на целую компанию. А что у меня на донышке? — Он удивленно присмотрелся. — Кажется, Эрнст Хемингуэй. Борода, мужественное лицо… Понял! Я же снимал рекламную серию к парфюмерии «Прощай, оружие»!

— Ты живешь в Америке?

— Теперь в Милане. Мы с Кларой сбежали сюда от нью-йоркского смога. И еще потому, что мне предложили хорошую работу. У меня своя студия, дом… Только в нем немного… Немного чересчур свободно. Хочу купить квартиру в Милане.

— Обожаю этот город… Так ее звали Клара?

— Да. Почти совпадение. — Пламен поспешил переменить тему. — А где ты живешь?

— В хорошем старом районе, в центре Москвы. И вообще, у меня вполне устроенная жизнь… Завтра уеду домой.

— Позволь отвезти тебя? Мой автомобильчик прямо как самолет.

— Позволяю… — Ларе все время казалось, что они говорят не о том, упорно избегая главного, важного. Возможно, это последняя встреча, и сколько раз потом, вспоминая разговор, она будет укорять себя за то, что не сказала самого нужного.

Пламен думал о том же. Отлично, что у Лары хороший муж, дочь, дай бог ей счастья… Именно об этом он и молил всегда высшие силы… Но это не вся правда. Не вся.

— Лара, ты помнишь наряд рабыни?

Она с усмешкой кивнула:

— Я все помню.

— Я тоже… Ну, например, как нас схватили бандиты в ресторане.

— А как ты вытащил меня из объятий «султана»? Кстати, он стал премьер-министром Фаруха и предполагает, что является отцом дочери Снежины.

— Вот это да! А я и не заметил, что у них было нечто этакое.

— Я тоже… Я вообще ничего не замечала, кроме тебя, кроме своей влюбленности… Боже, до чего же я была счастлива!.. Но как быстро прошло все… И каким призрачным оказалось счастье.

— Быстро… Жизнь прокатила, грохоча вагонами, словно скорый поезд, я остался на перроне, так и не решившись впрыгнуть в вагон… Черт! Я должен, должен был разыскать тебя! Убрать с дороги этого шахматиста, пусть он хоть трижды знаменит и заботлив. Ты не можешь любить его!

— Мы давно развелись с Зиновием. Он, кажется, живет в Израиле. Моя дочь от другого мужа…

— Ну и что?! Да какая разница! Я не должен был отдавать тебя другому… Вцепиться в поручни несущегося состава и карабкаться на лязгающие ступеньки… До крови, до разрыва сердца!

— Может, и мне следовало сделать попытку забыть обиду, найти тебя и узнать о случившемся… Как много ошибок мне бы удалось избежать.

— Эх, если б можно было начать все сначала! Частенько я уничтожаю негативы, рву распечатки и начинаю все заново… А вот с собственной судьбой деликатничаю, позволяя ей растоптать себя…

71
{"b":"237853","o":1}