ЛитМир - Электронная Библиотека

Новиков припомнил это, глядя на Камлюка, который уже занял его место у стола, и улыбнулся. Камлюк, очевидно, увидел эту улыбку в зеркале, потому что, не переставая причесываться, сразу же спросил:

— Что, Иван Пудович? Славно?

— Славно, Кузьма Михайлович. И банька эта…

— Дядька Антон умеет. До войны я как-то проводил здесь собрание, а потом в баньку к нему попал. Было… Вот по старой памяти я вас сюда и затащил.

— Помылись на славу. И отдохнули денек…

— Праздник встречаем как полагается, — умиротворенным тоном проговорил Камлюк и, окончив причесывать свои редкие русые волосы, озабоченно взглянул на Новикова. — Надо сказать редактору и радисту… сейчас же пускай едут в лагерь. Пусть устанавливают приемник и готовятся к приему торжественного заседания. Скажи, чтоб к нашему приезду все было готово.

— Есть! — отвечал Новиков и, накинув шинель, заторопился уходить.

— Погоди, — на пороге остановил его Камлюк. — Загляни по дороге в спецвзвод. Передай командиру, чтоб подготовил двух человек на поиски Романа.

Но Роман Корчик в это время сам показался у ворот Малявкиного двора. Камлюк в окно увидел его коренастую фигуру и, облегченно вздохнув, двинулся навстречу. Следом за Камлюком вышли все, кто был в другой половине хаты.

Романа поджидали с самого утра. Он был послан с ответственным заданием. Как члену райкома партии ему поручено было пробраться в пригородное село Подкалиновку и переговорить с руководителем подпольной группы Якимом Ганаковичем. Четыре дня назад после очередного заседания бюро райкома, состоявшегося прямо в пути, Камлюк, направляя Романа на задание, говорил: «Иди и помни, что этим мы начинаем важную работу. Связь с областным центром и соседними районами налажена. Стоянки свои мы более или менее устроили, теперь возьмемся как следует за подпольные группы. Так постарайся, чтоб первый блин не вышел комом». Задание было вполне определенное. И Камлюк, посылая Романа, этого энергичного и исполнительного юношу, был твердо уверен, что он справится с делом и успешно вернется из Подкалиновки назад. И вдруг Роман задержался. Как тут было не закрасться тревоге?

— А мы уж беспокоились! — встретил Романа Камлюк и, взяв хлопца под руку, повел его на чистую половину. — Струшня, Мартынов, сюда!

Они уселись за стол вчетвером. Зная, какие вопросы интересуют Камлюка в первую очередь, Роман, откладывая на потом все, что с ним приключилось в дороге, из-за чего он задержался, сначала рассказывал только о результатах встречи с Ганаковичем.

— Он действует. Большую группу организовал. Просит разрешения уйти в лес всем отрядом, — закончил Роман.

— Так, так, — барабаня пальцами по столу, задумчиво повторял Камлюк. — Хорошо, что действуют. Очень хорошо. Мы скоро так ударим, что у фашистов в глазах потемнеет. А что в Калиновке нового?

— Гитлеровцы заканчивают зареченский мост.

— Надо взорвать.

— Вчера опять расстреливали народ в карьерах кирпичного завода. Около ста человек военнопленных и евреев. Ганакович говорил, что этот комендант фон… фон…

— Рауберман, — подсказал Мартынов.

— Да… очень свирепый и жестокий.

— В папашу Гитлера пошел, — проговорил Струшня. — От злой суки и щенята злые.

Рассказав обо всем, Роман умолк и вдруг почувствовал, что с души у него свалилась тяжесть — ответственное дело выполнено, дорожные трудности и препятствия позади. Он ощутил огромную усталость, тело его сейчас, когда прошло напряжение, ныло и просило отдыха. Это заметил Камлюк. Он видел, как голубые, всегда оживленные глаза Романа теперь точно заволоклись пеленой, глядели сонно и безразлично, лицо его, продолговатое, усыпанное темными веснушками, было бледно.

— Что ж, Роман, хорошо. Теперь отдохни. А на днях пойдешь в новые места… вот сюда и сюда, — ткнул Камлюк пальцем в черные кружочки на карте, разостланной на столе.

— С удовольствием! — сказал Корчик, прочитав под кружочками названия родной деревни Нивы и пригородного рабочего поселка Заречья.

Они замолчали, и им стал слышен голос Гарнака в передней половине Малявкиной пятистенки. Гарнак громко разговаривал с какими-то незнакомыми людьми. Голос у одного из них был басовитый и спокойный, у другого — звонкий и торопливый, с грузинским акцентом. Все это заинтересовало Камлюка, и он, дав знак окружающим, чтоб помолчали, стал прислушиваться.

— Откуда же мы можем знать, кто вы такие? Может быть, вы шпионы? — доносился из-за дверей голос Гарнака.

— Ах, шени чириме! Какой шпион? Зачем говоришь худое, товарищ командир?

— Так объясняем же вам, что мы из плена. Документы сберечь не удалось, уничтожили, — вторил бас. — Да я сам здешний, из Калиновки. Проверить можно.

— Здешний? А ну, скажи тогда, кого ты знаешь из районного начальства? Из довоенного.

— Да почти всех. От секретаря райкома до автоинспектора.

— Ты, видать, шофер? — засмеялся Гарнак. — Назови несколько фамилий.

— Камлюк, Струшня… — Бас перечислил с десяток фамилий и спросил: — Еще?

— Хватит. А скажи, они тебя знают?

— А почему ж нет? Шофера все знают.

— Ну, а Камлюк?

— И Камлюк. Узнал бы. Кузьма Михайлович людей помнит, да и простой, не гордый, не придирчивый человек. Прошлой зимой, когда я вез его на моей машине с вокзала, он даже чаркой грелся со мной по морозу.

— Ишь, как кроет! Что это там за орел? — воскликнул Камлюк и, расхохотавшись, двинулся к двери.

Он увидел двух оборванных и страшно исхудавших парней. Один из них сразу же рванулся к нему, крикнул своим басовитым голосом:

— Товарищ Камлюк! Узнаете меня? Я Андрей Перепечкин, — и, взглянув на своего приятеля, прибавил: — Ну, Сандро, теперь мы живем!

Камлюк и в самом деле знал Перепечкина. Секретарь поздоровался с ним и, улыбаясь, шутливо сказал:

— А ты язык за зубами держать не умеешь. И о выпивке сболтнул.

— Так ведь им же доказательства нужны, — кивнул Перепечкин головой в сторону Гарнака. — Кабы не это, поверьте, молчал бы, как камень.

— Понимаю, — улыбнулся Камлюк и на минутку задумался. — А как же ты попал в плен? Ведь ты как будто был осужден?

— Точно, — поддержал, выходя вперед, Мартынов. — Ведь я ему весной годик пришил за аварию; вы, гражданин Перепечкин, в нетрезвом виде вели машину.

— Был такой грех, не отказываюсь. Только не мог же он мне глаза застлать. Ведь я ж не какой-нибудь контра… Сидел, а потом на фронт выпросился… А вот теперь из плена бежал, опять не ищу, где полегче…

— А ты, приятель, домой, в Калиновку… — прощупывая, посоветовал Струшня.

— Не обижайте нас, Пилип Гордеевич, — с ноткой негодования в голосе отвечал Перепечкин. — Не хотите принять к себе — отпустите. Вдвоем пойдем по лесам. Оружие раздобудем, людей, таких же вот, как мы, соберем. Как-нибудь и сами на ноги встанем…

Камлюку, как и остальным, понравились эти непосредственные, искренние слова, и он, заканчивая разговор, сказал:

— Все ясно. Хлопцы хотят воевать. Что ж, поможем им… Где ты их, Гарнак, поймал?

— Они искали нас. Постовые задержали.

— Ну что ж, посылай в подразделение.

— Сперва в баню, покуда не остыла, — предложил с печки старый Малявка. — У них в лохмотьях, должно, по пуду козявок… Старуха, поищи хлопцам какого-нибудь бельишка и одежонку.

Старуха, порывшись в сундуке, нашла одежду. Кто-то из соседей принес две пары сапог, зимние шапки. Торжественно держа все это в руках, Андрей и Сандро направились в баню. Вместе с ними пошел и Роман Корчик.

7

После горячей бани и сытного обеда партизаны занялись кто чем. Камлюк, Мартынов и Гарнак, завербовав старика Малявку, сели играть в домино и скоро так увлеклись, что от ударов косточками по столу, от хохота и выкриков, казалось, звенели стекла в окнах. Струшня заблаговременно постарался уйти от этого искушения и отдался своему излюбленному занятию — фотографии. Его фотолюбительский пыл разгорелся с необычайной силой еще с самого утра, с той минуты, как он, войдя в хату Малявки, увидел на этажерке фотопринадлежности, химикалии и пачки бумаги, а главное — замечательный увеличитель фабричного производства, именно то, чего так не хватало в лесной лаборатории Струшни. Все это богатство принадлежало Всеславу. Юноша перед войной работал монтером на Калиновской электростанции и увлекался искусством и литературой. Его фотоэтюды и коротенькие рассказы Струшня не раз встречал на страницах районной газеты «Новая Калиновщина». Струшню интересовал Всеслав, но в данный момент его больше всего занимало то, что у юноши такое богатое фотохозяйство.

10
{"b":"237854","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Нетерпение сердца. Мария Стюарт
Молоко! Самый спорный продукт
Сталинский сокол. Комдив
Мозг. Как он устроен и что с ним делать
Начать всё сначала
Не открывать! Плюётся огнём!
Сад небесной мудрости: притчи для гармоничной жизни
Несемейное счастье
Кто остался под холмом