ЛитМир - Электронная Библиотека

— У тебя меозит, простуда мышц левого плеча, пустяковая болезнь, — первым перестал смеяться Новиков. — Возьми свою бумажку и знай — это не причина дома сидеть. Таскать колоды и бревна — тяжелая работа. А винтовка разве тяжелей?.. У нас есть и не такие больные, а они гитлеровцам рога выворачивают. Пошли, Семен Тарасович.

— Пошли, Иван Пудович… Не сердись, батько! Мы правду в глаза режем. Силой не тянем. Стройся, только ты это напрасно. Спохватишься, да, гляди, не было бы поздно.

Космач, не желая больше быть на виду у этих суровых людей, ушел в хату. Новиков и Столяренко проводили его внимательным взглядом и, тихо о чем-то разговаривая, вернулись к шумной партизанской колонне. Борис видел, как Столяренко жестом подозвал к себе одного из партизан и, развернув свой планшет, стал что-то показывать на вынутой оттуда карте. Пока внимание Бориса было занято Столяренко, Новиков куда-то исчез из поля зрения. Борис настойчиво искал его взглядом и никак не мог найти. «Куда ж он девался, беглец?» — пожал плечами Борис, не переставая приглядываться к партизанам, группками толпившимся вокруг повозок. Неожиданно в голове колонны заиграла гармошка, Борис бросил туда быстрый взгляд. И как же был он радостно удивлен, когда увидел, что это играет комиссар Новиков. «Ишь ты, куда забрался, — пронеслась мысль. — Да и на гармонике играешь недурно».

Новиков стоял у пулеметной тачанки, окруженный группой партизан. К нему на звук гармоники со всех концов подходили любители музыки и песен. Они дымили цигарками и молча, задумчиво слушали. А Новиков, как бы желая доставить удовольствие каждому, играл с особенным старанием и чувством. Растревоженные и захваченные его игрой, партизаны подхватили:

Степь да степь кругом,
Путь далек лежит…

Задушевная песня плыла над широкой деревенской улицей, над хатами и садами.

Когда партизаны кончили петь, Новиков еще некоторое время продолжал играть. Ему, должно быть, жалко было разбивать настроение, созданное этой песней, хотелось, чтобы она еще пожила немного…

Борис, восхищенный игрой Новикова, его умением привлечь к себе людей, тронув племянника за плечо, воскликнул:

— Слышишь, как играет! Учись, балалаечник!

— Он на любом инструменте может играть. Сам говорил. На моей балалайке, когда ночевал у нас, дал такой концерт, что даже дядька Струшня не выдержал, пустился в пляс. — Мальчик улыбнулся, а затем тоном знатока прибавил: — И ничего удивительного, ведь он в армии начальников клуба был, самодеятельность вел.

— А ты и правда всезнайка! — удивился Борис и, глядя на улицу, проговорил: — Да, все это хорошо, но пришел-то я сюда не для того, чтоб наслаждаться музыкой.

Стоя за забором, Борис еще внимательнее стал разглядывать колонну, отыскивая кого-нибудь из знакомых. Но их не было. Где же они? Где Камлюк? Можно спросить об этом у Новикова или у Столяренко, но нельзя вести разговор на виду у всех. Он обязан думать о том, перед кем показываться, с кем говорить — таково уж его положение. Вот если бы Малявка был поблизости, при его помощи можно было бы кое-что разузнать. Раздумывая так, он продолжал оглядывать улицу и вдруг среди других приметил Романа и Сергея. Они шли с другого конца деревни и о чем-то разговаривали. Кивнув головой в сторону улицы, Борис попросил племянника:

— Вон там идут двое… Позови-ка их сюда.

Мальчик мигом выполнил просьбу дяди.

На бледном лице Романа, когда он увидел Бориса, мгновенно отразились разноречивые чувства: и радость встречи, и скорбь, и отчаяние. «Видно, знает уже о смерти родителей. Но откуда так быстро? Ведь Сергею ничего не было известно, когда он уходил из деревни, он не мог рассказать», — подумал Борис.

— Ну, что там? — подбежав к нему и даже не поздоровавшись, крикнул Роман.

— Ты, очевидно, знаешь?

— Ах!.. Пленный полицай рассказал! Значит, правда?!

— Правда… — тихо сказал Борис и опустил голову.

Вздрогнув, Роман отвернулся. Хотя он уже немало пережил с той минуты, когда ему от полицейского стало известно о гибели родителей, тем не менее сейчас эта новость, подтвержденная Борисом, потрясла его с новой силой. Приникнув к забору, он несколько минут стоял неподвижно и молча, будто окаменелый. Затем же, решительно повернувшись к Борису и Сергею и гневно поблескивая глазами, полными слез, воскликнул:

— Я им покажу! Я им покажу!

— Успокойся, дружище, — сказал Борис, тронув Романа за плечо. — Мы все за твое горе отомстим, все!

Некоторое время стояли молча, затем Роман, обращаясь к Борису, проговорил:

— Тебе нельзя больше оставаться в деревне. Надо уходить.

— Потому я и пришел к Камлюку.

— Сейчас он будет здесь. Задержался на собрании в соседнем колхозе. Подожди немножко.

— Что ж, придется. Ждал день, подожду и немножко, — усмехнулся Борис и, взглянув на Сергея, спросил: — Ну, как на новом месте? Куда прикомандировали?

— Собирались сначала присоединить к отряду Гарнака. Только я — на дыбы. Тогда Камлюк, хоть и посмеялся надо мной, но все же удовлетворил мою просьбу: «Создавай, говорит, на базе своей группы новый отряд». Меня командиром назначили, — с оттенком гордости закончил Сергей.

— Отлично.

— Уже четыре новых человека прибавилось. Кузьма Михайлович прислал.

Помолчали. В это время с улицы донеслось:

— Камлюк едет!

Борис шагнул к калитке. Он слышал, как у повозок сразу стихли песни и разговоры, видел, как партизаны начали поправлять на себе ремни и сумки. «Видно, он требователен, как настоящий военный», — усмехнувшись, подумал Борис и посмотрел в конец деревни, откуда приближалась группа верховых. Впереди этой группы на рыжем коне ехал широкоплечий, спокойный в движениях — казалось, он сросся с седлом — всадник. Борис заметил защитную фуражку с высоким околышем, черную кожаную куртку, сапоги и подумал: «Одет, как и прежде…» На боку у Камлюка висела толстая полевая сумка, а на груди — автомат. Он остановился возле одной из повозок, спешился и, улыбаясь, начал что-то рассказывать.

— Иди, Роман. Попроси его сюда, — в нетерпении сказал Борис.

Роман пошел. Скоро он был уже возле Камлюка. Отведя его в сторонку, что-то сказал ему, и Камлюк сразу же направился ко двору Параски.

— О-о! Борис! — воскликнул он. — Здорово, орел!

— Здравствуйте, Кузьма Михайлович! — Борис обеими руками пожал руку Камлюка.

— Хорошо, что пришел. А то я уже хотел сегодня послать к тебе человека.

— Да как же было не прийти, Кузьма Михайлович? Пора.

— Знаю. Давай присядем, поговорим, — и Камлюк двинулся под поветь, где лежала куча дров.

— Давайте лучше в хату, — заторопился Борис. — Тут ведь моя сестра живет. Зайдем, Кузьма Михайлович. Поужинаете заодно.

— Нет-нет, лучше здесь. И про еду не заикайся, не пугай, — Камлюк захохотал. — В соседнем поселке меня чуть не закормили… Колхозники после собрания не отпустили, пока не пообедал. И какой обед! От всего поселка. Ешь да ешь. Нажимают со всех сторон!.. А понаставили на стол — на целый взвод хватило бы…

Роман и Сергей вышли на улицу. Между Камлюком и Злобичем завязалась беседа.

— Тебе еще парочка поручений. И затем — уходи из Нивы, — сказал Кузьма Михайлович, глядя на Бориса теплым взглядом прищуренных серых глаз. — Какие именно? Игната Бошкина нужно поймать…

— Пугливым он стал теперь. Партизан боится как огня. Дома не ночует.

— Проследи. Перед народом будем его судить, показательным судом. Дальше. Вчера на заседании райкома мы обсудили вопрос о дальнейшей борьбе с врагом. Понимаешь, оккупанты все время расширяют поле своей деятельности: создают новые гарнизоны, стремятся проникнуть в каждый уголок, хотят все захватить в свои лапы. Необходимо сорвать их намерения. Теперь будем бить эти гарнизоны один за другим. Первым решили разбить родниковский. Скажи Ковбецу, чтобы он был наготове. В эти дни неослабно следите за родниковским гарнизоном. Если там будут какие-нибудь перемены, известите нас… Вот так… Ну, а о подробностях поговорим потом.

25
{"b":"237854","o":1}