ЛитМир - Электронная Библиотека

В полку чувствовали, что Борис Панаев особенный человек. Он ни к кому не лез с советами духовной жизни и всяческаго воздержания. Но, если ему случалось войти в собрание, гдe пировало молодое офицерство, тотчас вce легкомысленные разговоры смолкали: чутьем всe знали, что при Борисе Панаевe этого нельзя.

Второй брат Гурий, который не кончил второго корпуса и проведя несколько лет на стороне, вышел в офицеры из Елизаветградского училища, был с детских лет особенно отзывчивым на чужое горе и горел пламенным желанием всем помочь как в большом деле, так и в пустяках. Ловкий и смелый, он пятилетним мальчиком уже забирался, бывало, в Крыму на вершину высокого кипариса и качался над пропастью. Однажды, когда дворники и конюха совещались, каким образом убить заползшую в сад необыкновенно ядовитую змею, Гурий смело подбежал к ней и разрубил ее топором. Во время корпусной жизни он никогда не сердился на упреки и шутки, даже со стороны младших. По окончании училища он, слабый в классных занятиях, вышел эстандарт-юнкером в Ахтырский полк, гдe ему пришлось подождать офицерской вакансии, тогда как в другомъ полку он был бы произведен скорee. Гурий так любил лошадей, что, краткий в своих письмах домой, писал обыкновенно: «Мы и лошади здоровы», а часто даже «Лошади и мы здоровы». В дрессировкe лошадей он дошел до такого совершенства, что приучил лошадь держать в зубах надеваемое им пальто, что и запечатлено на одной любительской фотографии.

Гурий не мог видеть равнодушно ничего, что ведет людей постепенно к гибели. Выше было уже говорено о том, как он, сторонник кавалерийских традиций, будучи сам юнкером младшего курса, вырвал у юнкера старшего курса колоду карт. Сохранились письма к нему уже отслуживших солдат. Они благодарят его, что он удерживал их от пороков. А вот письмо и офицера:

- «В Б... пробыл девять дней, и пребывание в нем помню смутно, так как целые дни был пьян и играл в азартные игры: всегда, когда сажусь, вспоминаю тебя. Ты ведь меня удерживал от этих игр и пьянства. Сожалею, что некому теперь меня поудержать». Вот прямое признание того, как важно для слабых людей, чтобы около них были добрые и заботящееся о них товарищи. И младших двух братьев своих Гурий всегда оберегал, чтобы никто не совратил их с нравственного пути. В своей сострадательности к чужому горю Гурию случалось проводить ночи не только у больного товарища, но у больной чужой лошади.

Как к человеку весьма доброжелательному и опытному во всем, что касается людей и полковой жизни, офицеры обращались к Гурию за советами, и молодежь называла его «дядько». Замечательно, что и отца его Аркадия Аркадьевича товарищи и братья тоже называли «дядька». Гурий много лет был начальником учебной команды и достиг блестящих результатов в подготовке унтер-офицеров. Когда же введена была пика, начальник дивизии поражался успехами ахтырской учебной команды и советовал начальникам учебной команды других полков посмотреть ахтырскую.

Превосходный наездник, Гурий принимал участие на скаковых состязаниях в Вене, где брал высокие призы. Существует его карточка, на которой он изображен перелетающим над крышей хаты. Ему приходилось падать, и от сотрясения повредил себе слух. В виду его полезности для службы, он тем не менее продолжал служить, но ослабление слуха его сильно удручало и придавало ему выражение грусти. Когда он умирал, это выражение сошло с лица, и хотелось спросить: «Ты теперь слышишь?»...

Третий брать Лев Панаев, бывший фельдфебелем в родном корпусе, послужив в полку, определился на некоторое время сменным офицером Николаевского кавалерийскаго училища и имел на молодежь несомненно сильное влияние. Ее покоряла молодому офицеру его привязанность к ней и желание ей добра. В его дневнике сохранились некоторые штрихи, которые ярко выставляют его отношениe к этой молодежи. Вот, например, он однажды с юнкерами своей смены отправляется на бал в один из институтов и при этом вспоминает, как ездил на такие балы и сам в качестве юнкера. Поведение юнкеров на этом балу приводит его в восхищение. Они со всеми приветливы, танцуют неутомимо и рыцарски оказывают внимание одинаково барышням хорошеньким и некрасивым. Когда пришла пора ужина, они позаботились, чтобы заняла места раньше всех другая молодежь гражданских учебных заведений, и тогда лишь разместились сами.

У него было несколько юнкеров, которые особенно близко приняли к сердцу его взгляды, и служба которых его особенно интересовала. Один из них был юнкер Алексеев, сын генерала, возвысившегося до видного поста нашего верховного главнокомандующего. Панаев в таких восторженных выражениях говорил молодому юнкеру о своем любимом Ахтырском полку, что возбудил в нем желание выйти в этот полк. Для Панаева не могло быть ничего приятнее, как обогащение полка выдающимся офицером с идеальными взглядами, но родные желали видеть его в одном из гвардейских полков. В молодом человеке шла борьба, и Панаев заботливо и чистосердечно судил самого себя, не оказал ли он на юнкера Алексеева в выборe полка какого-нибудь нравственного давления, и, тщательно исследовав дело, оправдал сам себя. Без всякого послабления дисциплины он был для юнкеров тем, чем единственно и надо быть в таком положении, заботливым, глубоко преданным их интересам старшим товарищем.

Деля с братьями их глубокую религиозность и имея кромe того в себe художественную жилку, Лев Аркадьевич любил заниматься иконописью. Прекрасный, как вce братья, служака, Лев Аркадьевич отличался особою любовью к матери. Находясь гдe-нибудь в гостях и будучи характера общительного, он спишил, тем не менее, вернуться домой, зная, как дорожит мать его присутствием. Всею душою Лев был предан военному званию. Любя вообще книгу, он разыскивал сочинения, которые своею настроенностью были ему близки по душе. Так, он разыскал некоторую редкость, появившуюся в русском переводе в 1787 году книгу французскаго автора "Советы военнаго человека сыну своему". Эта книга полна самых идеальных взглядов на военное звание и дышит воинским аскетизмом. От души восхищался Лев Панаев проведенными в ней взглядами, и, много почерпнув в ней для себя, решил поделиться ею с русской армией. Он издал ее в 1912 году старинным шрифтом, не меняя в ней ни одного слова.

Вот, например, какой дает автор совет вступающимъ в армейскую службу:

- «Любите военное знание больше всех других. Любите его до исступления. Если вы не думаете беспрестанно о воинских упражнениях; если не хватаетесь с жадностью за военные книги и планы; если не целуете следа старых воинов; если не плачете при рассказах о сражениях; если не умираете от нетерпеливости быть в них и не чувствуете стыда, что до сих пор их не видали, хотя бы это и не от вас зависело, то сбросьте как можно скорее мундир, который вы бесчестите".

Bce братья Панаевы, как прекрасные наездники, выскакивали много призов, и полученные деньги употреблялись ими на поездки по монастырям. А Борис Аркадьевич даже провел на Валаамe несколько месяцев, скрывая свое офицерское звание, и неся трудные послушания. Вообще братья бытом своим напоминали тех воинов первых веков христианства, которые под воинским долгом скрывали жажду духовных подвигов и кончали жизнь свою в муках за Христа. Такой смерти жаждали и братья Панаевы. После их смерти духовник их открыл матери, что в них, как в тех древних мучениках, была жажда положить жизнь за вepy, погибнуть в бою за Русь православную.

Японская война заставила Бориса Панаева на время расстаться с родным полком. Он был командирован в пограничную стражу и стоял со взводом на охрайне железной дороги, пропуская нескончаемую вереницу обозов и войск, чтобы уйти последним, отстреливаясь хладнокровно от наступавших японцевъ. Он участвовал в славных делах у Янтайских копей, и командовавший в этом деле генерал с восторгом вспоминал молодого офицера. В эту "пограничную" пору его жизни его посетил один русский военный писатель, который вспоминал объ этом свидании так:

3
{"b":"237874","o":1}