ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Психология на пальцах
Последний ребенок
30 минут до окончания хаоса, или как не утонуть в океане уборки
Планировщики
Королева в тени
Рождение сложности. Эволюционная биология сегодня: неожиданные открытия и новые вопросы
Ученица. Предать, чтобы обрести себя
Девушка в тумане
Шантарам

А это значит, что его кто-то унес, пока Антонина была без сознания. Не только унес труп, но еще и убрал за собой все следы пребывания в доме. Значит, этот кто-то уже был здесь, когда она увидела труп, проверяла его пульс и без чувств лежала под лестницей…

А может быть, он и сейчас здесь?

Антонина испуганно завертела головой… Но тут же отбросила эту паническую мысль: Рик непременно почувствовал бы, что в доме есть чужой и дал бы ей знать…

Ноги затекли, к тому же из-под двери дуло, так что Антонина поднялась на ноги. Рик тотчас поднял голову и посмотрел на нее страдальческими глазами.

«Не уходи, – говорил его взгляд, – побудь со мной, мне плохо…»

Он даже сделал попытку помахать хвостом. Не получилось, хвост оставался неподвижным. Да, задняя часть явно еще не отошла.

Антонина сдернула с вешалки чью-то неновую куртку – может, хозяин в ней с Риком гулял – и бросила ее прямо на пол рядом с собакой. Когда она села, пес положил голову ей на колени и закрыл глаза. Антонина вздохнула и стала думать, с чего же свалилась на ее голову очередная порция несчастий.

Началось все с того, что повесился Мишка. Да нет, началось все раньше, когда ее уволили с работы. Хотя тоже нет, началось с того, что ее выгнали из собственной квартиры.

И опять-таки, все началось еще раньше, гораздо раньше, когда она развелась с Викой. А если на то пошло, то вовсе не надо было выходить за него замуж. Но, с другой стороны, она-то думала, что с замужеством настанет у нее новая жизнь – интересная и полная любви и нежности. Ага, как же, размечталась.

Ну да, если уж быть до конца точной, то началось все еще до ее рождения. Где-то там наверху решили, что необходимо пополнить ряды неудачников, и вот она, Антонина Барсукова, классическая неудачница, потрясающая недотепа, рохля, мямля и недоумок. Ничего ей не отсыпали на небесах при рождении – ни красоты, ни ума, ни характера.

«Бесполезное ты существо, Антонина, – твердил, бывало, дядька, когда был в относительно хорошем настроении, – никакого с тебя проку не будет. Ничего в жизни не достигнешь, ничего не добьешься, так и просидишь вековухой…»

Она, Тоня, молчала, как всегда глядя вбок, отчего дядька начинал потихоньку накаляться.

«Что молчишь? Язык проглотила? Нечего возразить? Знаешь такие стихи: «А вы на земле проживете, как черви слепые живут, ни сказок о вас не расскажут, ни песен о вас не споют!» Знаешь такие стихи? Отвечай, когда взрослые спрашивают!»

А у нее, маленькой, язык и правда присыхал к гортани от его громкого голоса, и не было сил им пошевелить. С детства с ней так было, очень пугалась криков. Как только повысят на нее голос, так нападал на девочку ступор, замирала она, глядя вбок, шею скосив, за что дядька в сердцах обзывал частенько племянницу полудурком. Она уж привыкла, перестала внимание обращать.

Дядька был Тоне неродной, а муж тети Лины. А тетя Лина приходилась сводной сестрой ее матери. Жили две сестры после смерти родителей в одной большой квартире, тетя Лина вышла замуж за завхоза педагогического техникума, где сама преподавала русский язык и литературу. Теткин муж был иногородний, оттого и устроился завхозом, ему дали в техникуме маленькую комнатку под лестницей. Какое ни на есть, а жилье.

Разница между сестрами была лет семь, тетя Лина вышла замуж поздно, когда уже все надежды на удачное замужество улетучились, так что сгодился и завхоз. Он, кстати, переехав к молодой жене, из завхозов сразу ушел и переквалифицировался не то в управдомы, не то техником в жилконтору.

Через какое-то время дослужился он до заведующего, но пробыл на этом посту недолго, пришлось уволиться, потому что, как он говорил, «всюду интриги», и это место получил один такой… лицо кавказской национальности. Дядька добавлял еще некоторые непечатные эпитеты, он вообще в словах не стеснялся.

После жилконторы дядька устроился в одну организацию начальником по снабжению, и тоже через некоторое время пришлось уйти по собственному желанию, потому что прицепилось к нему начальство по поводу каких-то строительных материалов, которые он якобы пустил налево.

Сейчас Тоня точно знает, что дядька проворовался. Он, в общем-то, был жулик, причем мелкий, но тогда она вместе с тетей Линой считала, что дядьку необоснованно оболгали.

Тоня помнит все перипетии дядькиной карьеры, потому что это неоднократно обсуждалось на кухне во время ужина. Дядька вообще любил поговорить, и были у него только две темы для беседы: его карьера и Тонины глупость и бесхребетность.

Дядька твердил едва ли не каждый день, что Тоня – совершенно бесполезное существо, ничего путного из нее никогда не выйдет, что яблочко от яблони недалеко падает, и так далее. После чего переходил к своей непутевой свояченице, Тониной матери. Тут тоже все было как обычно, дядька никогда не отступал от темы.

Рик пошевелился, отчего Тоня почувствовала, как затекли ее ноги.

– Ты бы лег на пол, – сказала она, – раздавил меня совсем…

Она легонько спихнула голову пса на коврик и выяснила, что он спит. Не открывая глаз, пес стукнул по полу пушистым хвостом. Ого, дела идут, вот уже хвост двигается!

– Умница моя! – Тоня погладила пса по загривку и снова углубилась в воспоминания.

Тонина мать родила Тоню без мужа. Нагуляла – как говорил дядька, – неизвестно от кого. И бросила Тоню в возрасте двух лет. Просто вышла как-то из дома и не вернулась. Сказала сестре, что идет устраиваться на работу, дескать, приличная фирма, расположена удобно и платить будут хорошо. Больше ее никто не видел.

Тетя Лина через положенные три дня заявила в милицию, те нехотя завели дело, а когда узнали, что остался двухлетний ребенок, то только рукой махнули. Так и сказал пожилой мент тете Лине – дескать, дело ясное, бросила сестричка на тебя свою девчонку, а сама удрала легкой жизни искать. Оттого и придумала, что на работу устраивается, чтобы документы с собой взять. А вещи оставила, чтобы ее не заподозрили.

Все это Тоня знает в мельчайших деталях и подробностях, опять-таки, потому что дядька неоднократно орал на кухне, какими только эпитетами не награждая сестру жены. Бросила, мол, свое отродье, корми-пои девку, одевай-обувай, а кто платить станет? И такая она, и сякая, немазаная, сухая…

Порывался сдать он Тоню в детский дом, но тут повадились в квартиру ходить люди из той самой жилконторы, где он раньше работал, дом как раз и находился на ее территории. То ли через милицию, то ли через соседей узнали они, что мать Тони пропала, да и начали к квартире пристально приглядываться. И то сказать – квартира трехкомнатная на Петроградской, потолки – три с половиной метра, комнаты огромные, коридор чуть не с километр длиной…

Тогда еще ни о какой собственности на жилплощадь и слыхом не слыхали, прописаны в квартире были четверо, а если меньше станет народу, то можно бы и подселить кого-нибудь… Были тогда такие законы.

Дядька был хоть и небольшого ума, как понимает теперь Тоня, однако себя считал прозорливым и дальновидным человеком, да тут и ума большого не нужно, чтобы сообразить, как уберечь квартиру от подселения. Тоню никуда не стали оформлять, тетя Лина о ней заботилась. Ничего плохого Тоня не может сказать, голодом ее не морили, в отрепьях она не ходила, игрушки тетя Лина ей покупала, на мороженое давала, никогда грубого слова не сказала, не то чтобы шлепнуть или подзатыльник дать.

Дядька тоже ее не бил, предпочитал словами ранить. Да Тоня и привыкла уже, на слова его внимания не обращала. То есть это только кажется, а на самом деле вбил дядька в нее навеки устойчивое убеждение, что ни на что она не годна, а самое главное – никому не нужна. Тетя Лина никогда его не поддерживала, но Тоню ни в чем не разуверяла, не заступалась за нее. Сколько себя помнит, никогда тетя Лина мужу не перечила.

«Как скажешь – так и будет», – только и ответ был на все.

А дядька говорил. Даже слишком много. И все успокоиться никак не мог, заставил тетю Лину в розыск на сестру подать – или, кричал, жива она, тогда пускай сама на свою деваху раскошеливается, а если нет ее на свете – то государство должно пенсию платить.

4
{"b":"237882","o":1}