ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Американские боги
Я буду всегда с тобой
Ах, как хочется жить… в Кремле
Слышать, видеть, доверять. Практики для семьи
Невероятные будни доктора Данилова: от интерна до акушера
Вино из одуванчиков
Сладости без гадости
Отверженная
Астрология 2.0
Содержание  
A
A

«Вот они, считанные метры! — выбиваясь из сил, вспомнила Таня давние слова Ивана Филипповича. — Хорошо еще, если идешь к чему-то, а не от чего-то, как я…»

И сейчас, когда уже рядом был поселок, когда появились впереди темные пятна строений и полосы рассеянного света из окон, природа, казалось, совершенно сошла с ума. Уже в самой Северной горе разгулялась такая пурга, что невозможно было открыть лицо.

Собрав остатки сил, утопая в снегу, Таня едва дотащилась до крыльца. Дверь оказалась не запертой.

Заслышав шаги, навстречу выбежала Варвара Степановна.

— Танечка! — вскрикнула она с такой радостью, что можно было подумать, будто встречала она через много лет собственную дочь. — Голубушка вы моя! Да где же это вы запропастились? — громко заговорила она, прижимая руки к груди от удивления и страха — такой необыкновенный вид был у Тани.

Таня прислонилась к косяку и откинула голову. Она стояла, вся запорошенная снегом, с иссеченным ветром лицом, с облепленными льдом ресницами и потрескавшимися на ветру губами. Руки ее повисли. Это длилось секунды.

Таня вдруг почувствовала, как ее тело стало свинцовым и поползло вниз. Все закачалось и поплыло перед глазами. Она увидела, как бросилась к ней Варвара Степановна, и потом пока исчезало сознание, наверно, тут же начался сон, потому что навстречу Тане быстро шел Георгий. Она увидела его встревоженное лицо, услышала испуганный, но долгожданный возглас «Татьянка!» Это было последним перед внезапно нахлынувшей темнотой… Таня очнулась в своей постели. Пока она еще не открыла глаза, первым ощущением было тепло чьей-то горячей руки, державшей ее пальцы. Она подняла веки. Сон, очевидно, продолжался: рядом сидел Георгий. Это он держал ее пальцы. Но позади него со сжатыми у подбородка руками стояла совсем реальная, настоящая Варвара Степановна с перепуганным, все еще тревожным лицом. Она произнесла самые обыкновенные слова:

— Слава богу! А я-то переполошилась. Ну все теперь. Все! — она осторожными шагами и почему-то на цыпочках вышла из комнаты.

Во сне двери, обычно, не скрипят, а эта скрипнула.

— Георгий! — вскрикнула Таня и рванулась с подушки, но слабость не пустила ее.

И тогда руки Георгия подхватили ее, приподняли. Она обвила его плечи, прижалась щекою к его груди и… расплакалась беззвучными и радостными слезами.

Георгий молча гладил ее волосы, другой рукою продолжая держать за плечи. Наконец, Таня успокоилась.

— Милый ты мой!.. Наконец-то… — радостно выдохнула она и раздельно, как будто впервые произносила это имя, проговорила: — Георгий!

От слабости кружилась голова. Лицо горело, как обожженное, ныли ноги. Но все самое страшное осталось теперь позади. Таня села на кровати, опустив ноги на половичок, и положила голову на плечо Георгия.

— Я так ждал тебя в Новогорске, Татьянка! — сказал он, притягивая ее к себе.

И Таня заговорила, глядя прямо перед собой, как будто снова вставало перед ней все сегодняшнее, похожее в одно и то же время на радостный и страшный сон. Она рассказала и о том, как неожиданно узнала о концерте, и о потерянной и отыскавшейся позже телеграмме.

— Я заслушалась «Песни без слов». Потом долго хлопала тебе. В гардеробе было множество народа… Ты уехал раньше. Я искала тебя. В гостинице была… Опоздала на поезд… Пешком вот от поворота шла. Это было как смерть, Георгий! А как обернулось все! Шла с распухшим сердцем, думала: от тебя… а на самом деле: к тебе! Потому и дошла… — и только сейчас удивленно спросила: — Но как ты попал сюда, милый?

— Значит, ты была там, — вместо ответа задумчиво сказал Георгий и, все еще не отвечая на вопрос прямо, продолжал: — Я недавно получил твое письмо, Татьянка; ты писала в сентябре. Видишь, как долго оно ждало меня. Это длинная история, о ней позже. Ты понимаешь, я прочел его, и… что-то словно оборвалось во мне. Это назревало долго. Я увидел, понял… Не знаю, можно ли простить такое. Как виноват я перед тобой, Татьянка. Это такая обида… прощается ли она?

Ответом ему было молчание и улыбка, особенная, с какой начинается большое счастье и с какою весной, впервые отворяя окно, смотрят на небо.

8

За стеной, в комнате Ивана Филипповича, часы пробили три раза.

— Георгий! Что же это я? — вдруг переполошилась Таня. — Что же я сижу? Мне надо на смену! Меня заменили временно. Боже мой! Я же подвожу человека! — Таня поднялась, но ослабевшие ноги отказывались держать ее тело, они дрожали и болели.

За дверью послышались шаги, голоса Варвары Степановны и Алексея. Женщина объясняла что-то. Алексей говорил негромко, и слов не было слышно.

«Он со смены пришел. Значит, случилось что-то!» — подумала Таня. — Подожди, Георгий, я сейчас, — сказала она, — за мной, кажется, пришли. Узнаю. — Она вышла, притворив дверь.

Вопреки опасениям Тани, на фабрике ничего не случилось, не считая того, что еще во время вечерней смены Любченко почувствовал себя плохо. Алексей уговорил его пойти домой. Он сам проводил его, временно приняв руководство, и, поскольку не появилась Таня, остался в третью смену; Любченко передал ему о своем обещании. Алексей знал, что Таня должна задержаться недолго, но ее все не было, и Алексей встревожился. Дела в смене были в порядке, и он ненадолго отлучился домой, просто, чтобы узнать, не случилось ли что. Он разбудил мать и спросил, не знает ли она в чем дело, и та рассказала Алексею обо всех последних событиях.

— Обошлись бы вы уж сегодня-то без нее, Алешенька, — сказала она. — Вовсе без силушки ведь пришла-то. Тут и памяти у порога лишилась. Погода-то не тише?

— Какое там тише! — махнул рукой Алексей.

— Куда пойдет? Управьтесь уж там. И потом… дело такое, Алешенька, ты пойми, встреча какая!..

— Да я, мама, вроде понятливый, — ответил Алексей.

В это время вышла Таня.

— Что-то случилось, Алеша?

Алексей успокоил, что «ровным счетом ничего, Любченко прихворнул только», что смена идет и что беспокоиться ни о чем не нужно, да и погода такая…

— А задание сменное выполним, — пообещал он, — можете не сомневаться. Вам лично завтра «экзамен» сдавать буду, ясен вопрос? — Он протянул Тане руку. — Может, не доверяете только?

— Ну что вы, Алеша… спасибо!.. — Таня крепко пожала протянутую ей руку. Она была так рада, что можно остаться дома, с Георгием. И хотя упрекала себя за это, но тут же оправдывала: «Такое бывает раз в жизни!»

Алексей ушел. Таня вернулась к себе.

— Все хорошо… мне можно не идти, — сказала она, снимая ватник и от слабости придерживаясь рукой за стену.

— Ты бы легла, Татьянка, — поддерживая ее, сказал Георгий, — смотри, едва на ногах стоишь.

— Нет, нет, это пройдет! — Таня подошла и присела на кровать, опершись рукой о руку Георгия. — Это совсем как новая жизнь, милый… Совсем новая! Если бы ты знал, что было передо мной в тот последний день… Я ждала, что увижу тебя…

— А я? Ты думаешь, я не ждал?

Да, Георгий тогда ждал. То, что произошло, было как ураган. Он закрутил его в вихре и не дал опомниться. Георгий не вернулся тогда домой. Он шагал по улицам, по бульварам, не видя и не слыша ничего, не зная, куда и зачем идет. Спускался в метро и ехал куда попало, снова выходил на улицу… Домой пришел только под вечер и долго сидел один. Родителей не было в городе: Андрей Васильевич вместе с Ксенией Сергеевной уехал в свой новый лесопитомник, где он директорствовал, — там они пробыли до глубокой осени… Георгий, измученный всем происшедшим, повалился на диван, но, несмотря на нечеловеческую усталость, сна не было. Он встал, ходил по комнате и ждал. Если все неправда, если Таня не виновата ни в чем, она обязательно приедет, постарается убедить его, если только он ей дорог по-настоящему! Но Тани не было. Значит, все правда! Значит, обман! Она уедет вместе с Савушкиным! Непреодолимая сила вытолкнула Георгия из дома. Он торопился: шел, ехал — мчался на вокзал и… опоздал к поезду. Входя в потоке людей через вокзальные двери, он не знал, что в эту минуту, выйдя через другие, торопился к станции метро Савушкин, который так и не нашел его после. Поезд уже отходил, и, конечно, Тани Георгий не увидел. «Конец!» — сказал он, и снова началось бесцельное хождение по Москве, по ее ночным улицам.

81
{"b":"237889","o":1}