ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Га! Проснулся, господин капитан?

— Колчак — ставленник американцев! Миллер, Юденич, Деникин — приспешники англичан! — не обижаясь на язвительный тон Безбородко, развивал свою мысль пленный, очевидно, долго копивший факты позора и бесчестия генеральских авантюр. — Весь наш Юг облепила ядовитая саранча иностранных стяжателей, хищных пауков, для которых мы являемся только средством наживы.

Он перевел дыхание и, прикрыв глаза вздрагивающими ресницами, добавил:

— Вчера их целая компания прибыла в Орел с начальником штаба деникинской ставки Романовским… Какой-то мерзавец — полковник Боуллт, раненный в дороге, ругал нас за отступление и грозился перевешать сто миллионов русских, чтобы очистить планету от социальной инфекции.

— Тю, забрехався сучий вешатель, нехай вин галушкой падавится! Де ж его ранили?

Офицер сообщил удивительную новость. Раньше Кубань да Черноморье кишели «зелеными», но сейчас и в Орловщине появились партизаны. Они то и устроили крушение поезда Романовского, заставив столь важных господ пешком среди ночи бежать к фронту.

— Оце гарно, — засмеялся Безбородко. — То полезная разминка для генералов. Скоро им придется за границу тикать.

— Генералам тикать можно, — значительно протянул капитан, вспоминая недавнее награждение Май-Маевского английскими орденами и званием лорда.

Он слегка приподнялся на локте и униженно, словно милостыню, попросил:

— Окажите последнюю воинскую услугу, земляк… пристрелите меня.

Безбородко выпрямился в седле, сдвинул брови.

— Шо? Пристрелить? Красная Армия пленных не убивае, як белая погань. — И подозвал казака-санитара. — А, ну, хлопче, перевяжи чоловика!

— Слухаю, — бойко отозвался санитар, заворачивая двуколку с красным крестом на борту.

— И отправь к нашим в лазарет! — Так точно, товарищ комполка!

Офицер тупо и недоуменно уставился в смуглое, усатое лицо Безбородко со сбитой на одно ухо простреленной папахой, — он искал признаков глумления… И вдруг тусклый, страдающий взгляд его просиял непостижимой надеждой, на ресницах выступили слезы.

— Благодарю… — прошептал он почти беззвучно.

Уже на двуколке, прощаясь с нежданным рыцарем червонного казачества, офицер начал расстегивать непослушными пальцами шинель… Вынул из нагрудного кармана пакет и молча протянул Безбородко.

В надорванном конверте лежал секретный приказ начальника штаба дроздовской дивизии Витковского о предстоящей операции.

Безбородко поднял коня в галоп. Он скакал по снежной равнине к стрелковым цепям, где находился Серго Орджоникидзе.

Глава сороковая

«Во всяком деле есть начало и конец… Придет срок и этой битве», — думал Орджоникидзе, выстрадывая вместе с армией каждый новый день, что опалял пороховой гарью русские снега и был равен целой жизни.

Рвалась непросыхающая в окопах, пробитая пулями шинель. Мягкие кавказские сапоги давно просились в починку. Но не знала износа отважная солдатская душа. Горячо, не ведая покоя, стучало в груди то буйно-радостное, то тревожное сердце…

Какими далекими казались черные будни минувшего! Все заслонила сегодняшняя явь. Даже недавние бои с деникинцами в долинах Терека и Сунжи, где советские люди дрались без хлеба и медикаментов, покупая у горцев патроны по пяти рублей за штуку, померкли и отодвинулись на задний план. Отошла в область воспоминаний страшная драма нефтяников Грозного и воинов одиннадцатой армии, погребенных астраханскими песками… Лишь по-прежнему жили клятвенные слова перед Лениным.

«…будьте уверены, что мы все погибнем в неравном бою, но чести своей партии не опозорим бегством».

В минуты крайнего напряжения, когда успех внезапно сменялся неудачей и судьба фронта висела на волоске, Орджоникидзе повторял эту клятву, пронесенную с гор Кавказа до студеных равнин Орловщины. Он теперь не мог часто писать Владимиру Ильичу, но зато сам Ленин пристально следил за генеральным сражением и с обычной прямотой докладывал народу:

«Никогда не было еще таких кровопролитных, ожесточенных боев, как под Орлом, где неприятель бросает самые лучшие полки, так называемые «корниловские», где треть состоит из офицеров наиболее контрреволюционных, наиболее обученных, самых бешеных в своей ненависти к рабочим и крестьянам…»

Да, под Орлом смерть собирала обильную жатву. Но здесь же история без устали трудилась, закладывая фундамент новой жизни. Все, что сделано героями чести и свободы, от пламенных народовольцев до самозабвенных коммунистов, отливалось в нерушимую форму грядущей эпохи.

Под Орлом сражалась Красная Армия, завершая великим подвигом ратный, путь революции, путь гнева и бесстрашия, путь царских эшафотов и кандального звона, путь всепобеждающей мечты о счастье всех людей!

Хотя белые, используя превосходство в военной науке, продолжали изощряться, комбинируя молниеносные охваты и расчленения, чтобы нарушить боевое единство Ударной группы и уничтожить ее по частям, силы их быстро таяли. Пленные офицеры и солдаты рассказывали о падении дисциплины в деникинском стане и общей нервозности. Деникин, вместо честолюбивого хвастовства, раздраженно жаловался на отсутствие людских резервов, на массовое дезертирство, на равнодушие тыла… Май-Маевский запамятовал собственный клич, пронесшийся над войсками 13 октября:

— Орел — орлам!

Напиваясь с утра английской горькой, он уверял своих приближенных:

— Господа, наша армия больше чем наполовину состоит из пленных… Мы воюем, если хотите, против всяких правил! Воюем на пределе: не дай бог оступиться — «тогда рухнет все здание! Мы вышли на русские равнины, господа! Но Орел пойман только за хвост… У него сильные крылья! Как бы он от нас не улетел…

В этот критический момент битвы двух миров перехваченный приказ генерала Витковского мог сыграть решающую роль.

Орджоникидзе подробно расспрашивал Безбородко, при каких обстоятельствах попал к нему пакет. Придирчиво изучал содержание документа, сопоставляя казенные строчки с фактами, замыслы врага — с лаконичными сводками агентурной разведки. Из приказа было видно, что противник намеревается зажать Ударную группу в тиски, раздавить мощным напором с флангов, действуя у Орла силами корниловской дивизии, а у Дмитровска — дроздовцами.

— А что скажете вы, товарищ Безбородко? — пытал Орджоникидзе удалого кубанца. — Вы читали, конечно, приказ?

— Читал, товарищ Серго.

— Не с того ли начал Деникин тринадцатого октября, встретив на широкой полосе прорыва, манящей к Москве, стойкие полки русских стрелков, латышей, червонных казаков? Не повторяется ли старый маневр?

— Повторяется, товарищ Серго, бо тогда мы ишлы до наикращего казана и корниловцы с дроздами вже замахивались фланги мордовать!

— Хорошо. Не станем приписывать это скудоумию белых, хотя сейчас каждому ясно, что они упустили время зажать Ударную группу. Важно другое: подлинный то приказ или фальшивка? Если подлинный — значит, нам удалось заглянуть в душу неприятеля, узнать его сокровенную мысль раньше, чем он приступит к осуществлению таковой. Мы успеем принять контрмеры и перехитрить генералов! А если фальшивка?

— Оце, товарищ Серго, война! Де ж заховалась правда, а де хитрющая кривда, чи можно без драки распознать? Одно кажу твердо: капитан не брешет!

— Откуда у него пакет?

— Он служил офицером связи, товарищ Серго.

— А других сведений о предстоящей операции не имеется?

— Як же! Телефонисты, ще раньше, пидключились до беляков и слухали ту размову… Погано слухали, бо не запомянули шо к чему… А зараз пригодилось! Размова ишла, товарищ Серго, о «клещах»…

После тщательной проверки, когда приказ Витковского уже не вызывал сомнения, Военный совет 14-й армии принял решение борьбы на два фронта — против орловской и дмитровской группировок белых.

Из состава Ударной группы командарм выделил две бригады — латышскую и казачью, объединил их под общим началом комбрига червонной и перекинули Дмитровску — на помощь 7-й стрелковой дивизии. Остальным же соединениям ставилась задача: наступать на Орел с юга и запада, взаимодействуя с левым соседом —13-й армией.

143
{"b":"237890","o":1}