ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но когда Степан вылетел за деревню, там метался лишь бешеный ветер. Следы круто свернули вправо и вели глухим проселком на орловский большак.

«Ага, бандит! Сам себя выгнал в чистое поле…»

Степан поднял в руке наган с застывшим на спусковом крючке пальцем. Он готовился заплатить сполна предателю и трусу за кровь Ивана Быстрова, за гибель отряда, за свою честь и любовь.

Каждый придорожный куст, выныривая из темноты, казался всадником. Сбоку промелькнуло голое дерево, и Степан узнал яблоню-дикарку, стоявшую на границе жердевской земли.

Потянулся широкий, с двумя рядами старых дупляных ракит орловский большак.

Вдруг следы пропали. Степан подумал, что большак сильнее укатан полозьями, нежели проселок, и подковы оставляют здесь менее заметный отпечаток. Он поскакал дальше, напрягая зрение. Но следов не было, и он выпрямился, пораженный догадкой. Черт возьми! Враг ускользал от него с такой быстротой, что пороша успевала выбеливать растоптанную подковами дорогу.

Степан закричал на лошадь и ударил ее концом ременного повода по голове. Он уже ничего не видел, кроме этого змеисто извивавшегося повода, на который возложил всю свою надежду. Однако животное, привыкшее возить сани, не могло больше скакать и скоро перешло на тряскую рысь, задыхаясь и нося боками.

«Не уйдешь! — упрямо твердил Степан, черный, сгорающий от ярости. — Николка поднял людей. Сообщит на станцию, а там Безбородко! Разъезды по дорогам — и ходу нет!»

Но чем больше он думал, как поправить дело, тем меньше оставалось у него уверенности. Ефим был уже далеко, конь ему служил отлично. Бандит мог теперь свернуть в сторону и присоединиться к какой-нибудь шайке дезертиров. Мог податься на Дон к атаману Краснову.

Правда, если до сих пор Ефим не ушел за пределы уезда, значит была у него причина кружить возле своего логова. Степан знал эту причину. И зная наверное, старался думать о другом. Он боялся даже мысленно упомянуть имя Насти, чувствуя, как напряжена вся его воля, все жизненные силы для забвения прошлого.

Сверху повалил сплошной мокрый снег. Лошадь, сделавшаяся совершенно белой, устало отфыркивалась и встряхивала головой. Ехать вот так дальше казалось Степану бессмысленным. Он дернул повод у развилки дорог и повернул в Гагаринскую рощу.

Приближаясь к усадьбе, Степан заметил на повороте дороги сломанную ветку ольховника. Рядом из-под снега вытаивала куча конского помета. Несомненно, еще недавно стояла здесь привязанная лошадь. Зачем? Кому потребовалось прятать ночью коня в кустарнике?

Степан спешился возле каретного сарая и направился к дому. Его удивило царившее запустение. Ни сторожа, ни собаки. Тишина.

Вдруг скрипнуло парадное… Человек с бородкой осторожно вышел из-за двери. Окликнул сиплым голосом:

— Вам чего, гражданин?

— Не узнаете? Я — Жердев.

Витковский отступил, выпучив глаза. Торопливо, непослушными пальцами застегивал пуговицы своего пальто. Оглядывался на открытое парадное…

Степан шагнул вплотную к агроному.

— Кто с вами в имении?

— То есть… простите, я не совсем понимаю?

— Рабочие у вас есть? — тихо пояснил Степан, с безотчетной ненавистью рассматривая бородача. — Или вы сами коров доите?

— Ах, рабочие, — почему-то обрадовался Витковский. — У меня постоянных немного…

— Где они?

— С вечера, как водится, ушли в деревню. — Значит, вы один в имении?

Витковский втянул голову в плечи, словно на него уже наставили дуло револьвера. Глухо и бессвязно бормотал что-то о грубости работников, о запое сторожа Никиты Сахарова.

«Борода, усы колечками… а сам дурак», — решил Степан.

Он почувствовал, что едва держится на ногах, разбитый безрезультатной скачкой и всем этим ночным переполохом. Хмурый и молчаливый поднялся на ступеньки крыльца. Перед глазами, точно дразня, маячила сломанная ветка ольховника на повороте дороги.

«Все летит в преисподнюю!» — ужаснулся Витковский и семенящей трусцой забежал перед Степаном, будто желая пошире открыть дверь.

В комнатах — тишина и запустение, как и всюду на усадьбе. Наступающий рассвет заглядывал в окна, делая видимыми предметы, уплотняя в углах тревожный полумрак. У двери, ведущей в зал, Витковский остановился и, повернувшись к председателю уездного исполкома, громко сказал:

— Товарищ Жердев! Кажется, я начинаю понимать ваш интерес… Давно пользовался слухом, что вы хотите поселиться в имении. Не ошибаюсь?

— Да, — ответил Степан, — мы организуем здесь коммуну.

— Коммуну! — глаза Витковского полезли из орбит, но Степану показалось, что агроном прислушивается к чему-то за внутренней дверью. — Простите… В каком, то есть, смысле коммуну? Из опыта Франции, что ли?

В этот момент Степан уловил скрип передвинутого в зале стула. Он оттолкнул Витковского и с силой раскрыл дверь.

Зал был пуст. Лишь на столе ярко горела керосиновая лампа и в наполненной окурками пепельнице дыми лась незатушенная папироса.

Степан быстро прошел на веранду. В лицо пахнуло садовой свежестью. Совсем рядом, за венецианскими стеклами, прохрустели по снегу быстро удаляющиеся шаги. Витковский стоял позади Степана, грузный, окаменевший, не дыша.

— Подождите, — вдруг оживился он, заметив у Степана в руке наган, — я возьму ружье. Тут, право же, не безопасно!

Где-то возле конюшни треснула надломленная под ногой хворостина, зашуршала солома, и все стихло. Степан шел в сопровождении агронома, то ускоряя шаг, то задерживаясь, чтобы лучше слышать. Он по-прежнему думал о Ефиме, и каждый новый звук, каждый подозрительный след на снегу связывал с исчезновением врага.

Обход надворных построек ни к чему не привел. Привлеченные появлением людей, замычали в стойлах коровы, захрапели лошади, встрепенулись под крышей голуби. И завершая вторичную неудачу Степана, за спиной раздался повеселевший голос Витковского:

— Идемте, товарищ Жердев, чай пить. Судя по вашему измученному виду, вы давно уже из-за стола.

Степан, повернувшись, встретил его взгляд, нахальный и насмешливый.

— Говорите, кто сидел с вами в доме?

Витковский качнулся и замер. Минуту назад он издевался над Степаном, так легко одураченным. Опасность, казалось, совсем миновала. Но сейчас он понял, что погиб. Он сразу потерял способность улавливать смысл простых слов, заикался, переспрашивал.

Степан придвинулся, леденя его жутким взглядом.

— Если не ответите прямо, я предам вас суду военного трибунала!

— Помилуйте… товарищ Жердев! Я ведь никакой политикой не занимаюсь! В чем, так сказать, моя вина?

— Помилования будете просить после…

И, прервав себя на слове, Степан кинулся к стогам сена, темневшим вдали. Он бежал, с шумом рассекая воздух. Встречные предметы, сливаясь, мелькали по сторонам. Степан боялся одного: не опоздать бы! Стоя с Витковским, он отчетливо видел силуэт человека, проскочившего от среднего стога сена к самому крайнему, что ближе к дубовой роще. Степан не удивился, когда навстречу ему сверкнул выстрел. Другой, третий… Это подтвердило его догадку и — странное дело — обрадовало! Ориентируясь на выстрелы, Степан спешил обогнуть скорее крайний стог, отрезать беглецу путь к дубраве.

Очевидно, беглец успел оценить маневр Степана. Продолжая отстреливаться, он быстро побежал к спасительным зарослям. Степан тоже открыл стрельбу, не столько рассчитывая попасть в бандита, сколько из опасения вновь упустить его.

И, словно поджидавший сигнала, в ответ на Степанову пальбу из рощи ахнул дробовик. На опушке раздались зычные голоса:

— Васька, держи!

— Бей! Какого демона глядишь, Чайник!

— Лови!..

«Ну и молодцы. Не прозевали!» — узнал Степан голоса жердевцев.

Подбегая, он увидел на снегу черный извивающийся клубок человеческих тел. Борьба шла молча, приближаясь к концу. Только слышалось надсадное дыхание, хрипы, тихий, скзозь зубы, стон, глухие удары.

Позади затопал Витковский.

— Серафим Платонович… Серафим Платонович! — повторял он, остановившись с ружьем и не видя в растерянности того, кому предназначался заряд.

73
{"b":"237890","o":1}