ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Любуешься? — подошёл к окну Афоня. — Я тоже всегда любуюсь, как забираюсь повыше. Наш город такой красивый, что ему даже название не подберут. Называют просто — соцгородок.

Ребята принялись за дело. Афоня ходил с леечкой вдоль стен. Андрюша качал насос краскопульта. Из леечки с шипением вырывалась известь, и серые стены становились белыми, будто на них натягивали ещё мокрые, но чистые простыни.

Андрюша качал насос то медленно, с растяжкой, то вдруг включал себя на такую скорость, что сам едва стоял на ногах. Краскопульт раскачивался из стороны в сторону.

— Не рви насос, не рви, — сказал Афоня, — ведь механизм портишь! Ты старайся равномерно качать, а то устанешь быстро.

У Андрюши и впрямь начали болеть руки, спина, но он не подавал виду. Он впервые красил не какую-нибудь палочку, а самую настоящую квартиру!

Вскоре Андрюша прошёлся вразвалку по комнате и потрогал пальцем стену. Она кое-где уже просохла.

— А хороший мы слой положили? — спросил он у Афони и подумал о том, что это ещё вопрос, у кого ответственней работа: у него или у Витахи.

— Слой — что надо! — сказал Афоня. — Я если уж работаю, так не придерёшься!

Потом в другой комнате масляными белилами, тягучими, как сгущённое молоко, они покрывали оконные рамы.

Афоня медленно взад и вперёд водил кистью, и под рукой ложился глянцевитый, жирный слой. У Андрюши плохо получалось: в одном месте было наляпано, а в другом исполосовано.

— Ничего, — говорил Афоня, — у меня сначала тоже рука твёрдо не стояла, а теперь вот как, смотри!

— А ты давно на восстановлении?

— Как наши пришли… А что ты о восстановлении говоришь? Здесь же самое настоящее строительство. Видел, вчера новенькую завалочную машину привезли к мартену? А ты говоришь — восстановление! Кому старьё нужно? Вот на кухне раньше газу не было, а теперь будет. Всё по-новому строим.

Афоня всегда, когда говорил о заводе, употреблял слова «мы» или «нам». Сначала Андрюша удивлялся, как этот мальчик говорил: «Нам сейчас, главное, надо завод отстроить», но, поняв, что на «Жигачёвстали» все так говорят, начиная от уборщицы, которая работает в доме инженеров, и кончая отцом, удивляться перестал.

Вдруг Афоня, ловко соскочив с окна, мазнул краской Андрюшу по лицу и побежал в соседнюю комнату. Андрюша с кисточкой — за ним.

Ребята бегали друг за другом. Афоня был без рубашки, и Андрюша разукрасил ему спину. Но вот Афоня выскочил из комнаты в коридор и, захлопнув дверь, вцепился в ручку. Андрюша подёргал ручку. Потом решил притаиться у дверей. Ждать пришлось минут пять. Афоня почему-то не выходил — наверное, тоже выжидал за дверью.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Андрюша насторожился и, только открылась дверь, мазнул кисточкой по протянутой руке:

— Осалил, осалил!

В комнату входил парторг, а за ним ещё какой-то человек. За спиной вошедших улыбался Афоня.

— Ты что здесь делаешь? — удивлённо спросил парторг, взглянув на Андрюшу, а потом на свою испачканную руку.

Андрюша засмеялся:

— Простите, Матвей Никитич! Мы тут с Афоней окна красим.

— Окна красите? Что же, Афоня, значит, спиной, а ты — лицом?

— Нет, это у нас обеденный перерыв был, в салочки играли, а окна мы уже выкрасили.

— А ну-ка, покажи!

Андрюша подвёл парторга к своему окну. Тот осмотрел его тщательно и сказал:

— Неплохо получилось. Ей-богу, неплохо!

Потом он обратился к своему товарищу:

— Кого сюда поселим? У меня есть предложение: Грицая. Не возражаете? Квартира хорошая, много света. Эта семья заслуживает.

— Значит, как — Грицая? — переспросил товарищ. Он был худой, с бритой головой, в руках держал блокнот.

Парторг кивнул, и его товарищ что-то пометил в своём блокноте.

И, только комиссия вышла из комнаты, Афоня шлёпнул кистью об пол:

— Баста! Поработали!

Андрюша опешил:

— Кончать?

— Кончать. Дураки мы, что ли, для Витахи квартиру отделывать!

Андрюша не знал, что сказать.

— Подожди… Только начали работать, а ты… «кончать». Это же квартира не Витахина, а заводская. Не всё ли равно, кого сюда поселят! Понимаешь?

— А нам нечего понимать. Только я тут больше не работаю. В другую квартиру пойду, а в этой не буду.

— А я не хочу в другую. И тебе не советую — пожалеешь…

— Это кто — я пожалею? Из-за Витахи-то?

Афоня потоптался, хотел ещё что-то сказать, но, не найдя слов, махнул рукой;

— В общем, я ухожу. И ты уходи. Тебе Витаха ведь тоже насолил. Помнишь, как на домне они тебя чуть не отлупили?

— А я всё равно не пойду! — вдруг по складам произнёс Андрюша и снял с себя Афонину гимнастёрку.

— Что-о? Остаёшься?

— Остаюсь.

— А много ли без меня наработаешь, курортничек? — ядовито сказал Афоня.

— Обойдёмся как-нибудь. Анатолий поможет.

— Ну-ну, посмотрим. Только чихал я с пятого этажа на тебя и на твоего Витаху!

— А мы на тебя с шестого чихали! — запальчиво сказал Андрюша.

— Что сказал? Повтори! — Афоня подошёл к Андрюше и взмахнул рукой: — Как дам — из окошка вылетишь!

— А я не боюсь! И тебе как дам — сам из окошка кувыркнёшься!

Афоня схватил Андрюшу за грудь и притянул его к себе. Но Андрюша его с силой оттолкнул.

— Отойди, не лезь! — сказал он.

— Ах, и ты против меня?! — прошептал Афоня.

— Против! — твёрдо сказал Андрюша.

— А почему?

— Сам знаешь! И пошёл вон отсюда!

— А если не уйду?

— Я тебя выгоню!

Афоня опешил. Что произошло с Андрюшей? Он никогда так не говорил.

— Ладно! Посмотрим, кто к кому на коленках приползёт. Только я тебе этого никогда не прощу!

И Афоня, перекинув через плечо гимнастёрку, вразвалку вышел из квартиры.

Андрюша остался один. Он поднял с полу кисть и принялся за работу. Он видел в окно, как Афоня шёл по проспекту.

Под вечер, возвращаясь домой по шоссе, Андрюша обернулся на соцгородок и отыскал среди домов «свой». Он даже нашёл на пятом этаже и «своё» окно. На сером фоне дома оно ясно выделялось белыми переплётами.

Глава XV. Пионерстрой

На Ильинском пустыре стояла разноголосица. Сегодня на работу вышел весь Витахин отряд.

К полудню со всех соседних улиц привалило ещё человек двадцать. Услыхав, что на пустыре строится стадион, они пришли со своими ломами, лопатами, носилками и стали требовать работы.

На пустыре началась толкучка. Но выручил всех Миколка. Он организовал отдел кадров и, притащив откуда-то поломанный столик и табуретку, уселся в тени под тополем. Во-первых, он записал всех ребят, а во-вторых, против каждой фамилии пометил: «турниковая бригада», «качельная бригада», «мачтовики», то есть бригада по рытью ямы для мачты.

Тут пошёл шум. Одному хотелось строить качели, а он попадал на турник; другой бы хотел рыть яму, а его посылали с тачкой за песком на Днепр. Миколка чуть не дрался, когда, выдавая назначения, видел, что ему не подчиняются.

Но вскоре всё было улажено. Ребята дружно выравнивали пустырь, убирали с него мусор, выкорчёвывали пеньки и засыпали колдобины и выемки.

— Витаха! — кричали носильщики, таща мимо него землю. — Смотри, сколько несём!

— Витаха! — орали с другого конца пустыря, из качельной бригады. — Столбы без обжига будем врывать или обожжём?

А тот с одним из своих друзей ходил между ребятами и портновским сантиметром размечал волейбольную и баскетбольную площадки.

Вскоре на тачке с песком на пустырь въехал Миколка.

— Виташка! — возбуждённо заговорил он. — Вон там, за забором, она ходит. На Днепр ехали — она ходила и сейчас ходит.

— Кто ходит? — спросил Витаха, свёртывая в колесико сантиметр.

Миколка указал на деревянный забор, стоящий за пустырём, и прошептал;

— Майка там!

— Чего ты врёшь?

— Честное слово! — горячо сказал Миколка. — Она за забором в сучок смотрит. Прогнать?

Витаха вгляделся в забор — он был довольно редкий — и действительно увидел за ним чью-то фигуру.

21
{"b":"237893","o":1}