ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Из тюрьмы Анна Ефимовна вернулась поседевшей...

— Отомстим... отомстим, дорогая, — прошептал Громов.

— ...Вот мы и пришли, батюшка, — прерывая свой горестный рассказ, остановилась старушка у домика под черепичной крышей, такого знакомого и родного Саше.

Узкими сенями ввела Анна Ефимовна гостя в просторную светлую горенку.

— Располагайтесь, — сказала она и оставила его одного.

Все здесь по-прежнему, как в тот майский вечер, когда он привез гранаты. Стены и потолок горницы оклеены цветными обоями. В простенке между дверью и правым углом стоял покрытый черный лаком шкаф, через стеклянные дверцы которого виднелась чинно расставленная посуда. Эту посуду брали Наташины руки!.. Соседний угол занимал высокий разросшийся фикус. Его освежала водой Наташа!..

Над кроватью в черных рамках висели четыре одинаковых портрета. Саша с первого взгляда узнал погибших Аргентовских: отца, двух сыновей. А вот и Наташа! Кудрявые волосы рассыпались по плечам. Глаза смотрят умно и требовательно, словно взывают о мести. Долго глядел Громов на дорогие черты. «Не успели мы с тобой изведать счастье, не отлюбили!..». Под траурными портретами виднелась небольшая фотография девочки, удивительно похожей на Наташу. «Таисья», — догадался Саша. Рядом он увидел фотографию Цыганка.

— Извините, батюшка, задержалась, — сказала возвратившаяся хозяйка дома. — Хлопотала насчет чайку... А самовар у меня весь в хозяйку — старенький.

— Да вы еще молодо выглядите, Анна Ефимовна.

— Полноте подшучивать... Мне бы как-нибудь дотянуть до Таисиной свадьбы, да поднять на ноги Цыганка, а там и на покой пора...

— Цыганка? Что-то в толк не возьму?

— Не хитри, батюшка! Будто невдомек?

— Какой Цыганок? Наш?

— Был ваш, а теперь наш... — узловатые огрубевшие пальцы ее руки, лежавшей на белой скатерти стола, заметно вздрагивали.

Громов почтительно склонился и поцеловал эту старенькую сморщенную руку. На нее капнула скупая солдатская слеза. Гладя свободной рукой склоненную голову матроса, взволнованно прошептала Анна Ефимовна:

— Ничего... Все будет хорошо... Мне Цыганок заменит сыновей... и о Наташе напоминать будет... Да и ты, Саша... — старушка не договорила, и Громов так и не понял, знала она или нет об их короткой любви...

После чая Анна Ефимовна проводила гостя в комнату-боковушку.

— Здесь тебе будет удобно. Окно выходит в сад.

Заметив беспокойное движение Громова, с улыбкой добавила:

— Не беспокойся, батюшка, Ваня сам придет. Дело это у нас с ним сговорено. Я его давеча с Тасей нарочно к Репниной отослала и наказала вернуться попозже.

Это была Наташина комната... В ней находилась ее кровать и старенький кожаный диван, где она в уголочке сидя учила уроки!.. На маленьком треугольном столике, что стоит в изголовье ее кровати, сверкает белизной хрустальная ваза. Под ней — черная бархатная дорожка, многократно отраженная сквозь призму стекла в воде, в которой плавает крупный букет пунцово-красных роз. Опавшие лепестки кажутся живыми, трепещущими бабочками... Все здесь напоминало о Наташе!

Громов, охваченный нахлынувшими воспоминаниями о любимой, не мог уснуть. Он слышал, как в полночь возвратились Цыганок и Таисья.

Через неплотно прикрытую дверь горницы явственно доносился шепот:

— Ходила, мама?

— Ходила, сынок.

— Ну, как?

— Успокойся, Ванюша. Все полюбовно уладили.

Пауза и снова шепот:

— Я сбегаю за дядей Сашей.

— Ходить никуда не надо. Саша отдыхает в Наташиной комнате. И тебе спать пора... Спите с богом.

«Знать, ты в счастливой рубашке родился...» — нежно подумал о Цыганке Саша, и запоздалый сон, наконец, смежил усталые глаза мичмана.

И приснился Саше чудесный сон...

В ясный день ранней осени, когда в воздухе кружатся ажурные паутинки, по старинной аллее в Петрограде идут он и Наташа. Девушка приехала навестить Лавра, который после тяжелого ранения на фронте находился на излечении в госпитале. И вот они встретились в столице! Обоим хочется петь: так велико их счастье, большое, как этот город, лучезарное, как полуденное солнце над их головой. По аллее движется нескончаемый людской поток, но, увлеченные беседой, они ничего не замечают вокруг себя.

Ах, как хочется Саше сейчас, когда сбылась его заветная мечта (он стал мичманом), хоть на часок заглянуть в свое родное Зауралье, в город Курган, чтобы не шагать по узкому асфальту дорожки, а кружиться в поле, за Тоболом, где воздух напоен ароматом цветов и зелени. Хорошо бы, взявшись за руки, бежать вперегонки, пока не захватит дух.

Вот так! Саша хватает Наташу за руку, бежит сам и увлекает за собой девушку-гимназистку.

— Саша! — пробует остепенить молодого мичмана Наташа, но в ответ слышится только заразительный смех.

Впрочем, напускной солидности у Наташи хватает ненадолго: ведь и ей, как и ему, тоже девятнадцать лет. И вот, забыв обо всем на свете, они бегут по аллее.

— Саша! — громко смеется счастливая Наташа.

— ...Саша! Дядя Саша!.. — сквозь сон слышит Громов чей-то голос и просыпается.

Перед ним стоял Цыганок. Он в новенькой до блеска наглаженной гимнастерке, ловко перехваченной в узкой талии широким командирским ремнем, на голове — лихо сдвинутая на затылок фуражка, из-под которой выбивается упрямый льняной чубик.

— Дядя Саша! — виновато улыбнулся паренек. — Мне пора на дежурство в Ревком... Мама с Тасей ушли на базар... Вот ключ от дома... Закройте дверь...

Саша рывком поднялся с кровати, крепко обнял Цыганка за плечи и вместе с ним подошел к окну, раскрыв свободной рукой обе створки. На подоконник упало несколько капель; Саша, чуть нагнувшись, схватил тополиную ветку и с силой тряхнул ее. Их лица обрызгала прохладной освежающей влагой.

— Никак, дождик был! — воскликнул мичман.

— Гроза!.. Всю ночь бушевала. Утром утихла, — важно отозвался Цыганок, довольный, что с ним разговаривают, как со взрослым. — Смотрите, дядя Саша, радуга!

Громов высунулся из окна и замер в восхищении: на небе сияла радуга. Одним огненным концом она упиралась в леса за Тоболом, а другим уходила в степь, туда, где восходит солнце. Она сияла и переливала всеми оттенками красок, будто нежные девичьи руки рассыпали сказочный букет цветов...

Внизу, под сверкающей аркой, лежала израненная войной земля. Поля, истоптанные лошадиными копытами, дороги в глубоких воронках от разорвавшихся бомб, дотла выжженные леса, пепелища вместо деревень. Поруганная, истерзанная, искалеченная земля! Но она, щедрая и плодородная, жаждала принять из рук человека пшеничное зерно, чтобы вырастить из него тучный колос.

Земля ждала пахаря.

У Белого Яра - img_9.jpg
40
{"b":"237895","o":1}