ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И, однако, он считал себя правым. Он разлюбил, потому что она оказалась не такою, какою он ее хотел видеть. Он был жертвой. Он чуть не погиб из-за нее.

И оба они — еще утром опьяненные поцелуями — в этот вечер чувствовали взаимную враждебность, но оба считали нужным скрыть ее и притворяться, чтобы не обидеть друг друга.

Тину поразило это равнодушие к ней. Сама равнодушная к Горскому, она втайне сердилась, что он больше не ее верноподданный раб.

Несколько секунд длилось молчание. Горский закрыл глаза.

Наконец Тина спросила:

— Быть может, вы хотите спать, Борис Александрович?..

— Да… Вы меня извините… Я устал…

— Завтра я вас опять навещу.

— Зачем вам беспокоиться, Татьяна Николаевна.

— Беспокойство небольшое…

— Все-таки… И вам будет скучно с больным… — И он не без усмешки прибавил: — Ведь здесь вы не найдете приятных впечатлений… Одни только тяжелые…

— Это что — упрек?

— Мне не в чем упрекать вас…

— Ну полно, полно, не сердитесь, Борис Александрович, и простите, если считаете меня виноватой… Останемся друзьями. А пока до свиданья — до завтра. — Покойной ночи.

Тина кивнула приветливо головой и торопливо ушла к двери.

— Послушайте, Татьяна Николаевна! — окликнул ее Горский.

Тина остановилась.

— Знаете ли, о чем я вас попрошу?

— О чем?

— Не приходите больше ко мне!

— Я больше не приду! — сказала Тина,

И вышла из комнаты оскорбленная.

В столовой она увидала сестру Горского, Веру Александровну Леонтьеву, и с ней студента Скуратова. Они обменялись холодными поклонами.

— Едем, Инна!

— Что ж вы так недолго посидели у Бориса Александровича? — спросила сестра.

— Боялась беспокоить больного. Прощайте!

Когда сестры надевали при помощи сиделки своя шубы, к Тине подошел Скуратов и, пожимая ее руку, сказал более ласковым тоном, чем говорил раньше:

— На два слова, Татьяна Николаевна.

И, когда Тина отошла с ним в сторону, студент таинственно проговорил:

— Когда можно принести вам маленький пакет от Бориса Александровича?

Молодая девушка догадалась, что это ее несколько писем, и обрадованно ответила:

— Завтра после десяти часов утра. Благодарю вас, господин Скуратов.

И сама тронула ему руку и крепко пожала ее.

— Я вас до извозчика проведу. Позволите?

— Будем очень благодарны… Инна!.. Представляю тебе… Ваше имя? — обратилась молодая девушка к студенту.

— Виктор Сергеевич…

— Виктор Сергеевич Скуратов. Он принес известие о Борисе Александровиче.

Инна протянула руку.

Они втроем спустились и вышли на двор.

Мороз был порядочный. Инна Николаевна обратила внимание, что студент был в летнем пальто, и просила не провожать их.

— Вы простудитесь…

— Я привык… не беспокойтесь.

Он проводил дам до извозчика.

— А вы долго еще останетесь в больнице? — спросила Инна Николаевна.

— До утра. Мы с Верой Александровной будем по очереди дежурить у Бориса Александровича.

— Разве он так опасен?

— Врачи надеются… Но сестра не хочет оставлять его… Прощайте!..

— Ну, извозчик!.. Пожалуйста, скорей поезжай домой! — нетерпеливо проговорила Тина.

— Постараюсь, барышня.

Извозчик погнал лошадь. Прозябшая на морозе, она пошла крупной рысью.

Очутившись на воздухе, далеко от больницы, Инна Николаевна облегченно вздохнула. Сознание, что она здорова, было теперь ей особенно радостно после посещения больницы.

— Ты что же, в самом деле, так мало посидела у Бориса Александровича? — спросила Инна Николаевна.

— Не к чему было дольше сидеть.

— Но было объяснение?

— Слава богу, никакого. И какие объяснения?. Человек сделал глупость — довольно и этого!

— Он, конечно, обрадовался тебе?

— Напротив… Сказал, что хочет спать, и просил больше не приходить. Не угодно видеть! — усмехнулась Тина.

— Это что значит?

— Точно ты не знаешь этих господ, уверяющих в какой-то особенной любви?.. Меня, конечно, считает виноватой, что стрелялся… Неблагодарное животное! — резко прибавила Тина.

Обе примолкли.

Инна Николаевна вспомнила о Никодимцеве. Вот этот человек действительно любит. И при мысли, что она его потеряет после своей исповеди, ей сделалось грустно. Она чувствовала, что привыкла к нему, что он ей дороже, чем она думала. И он, конечно, этого не понимает…

«Даже умные мужчины бывают глупы!» — мысленно проговорила она.

— А знаешь что, Инна?

— Что, милая?

— Я все-таки за Гобзина не выйду замуж! — по-французски сказала она.

— Я в этом не сомневалась…

Извозчик остановился у подъезда. Тина отдала ему два рубля, и сестры поднялись наверх. У молодой девушки был свой маленький ключ, которым она отворила двери.

Они прошли к матери. Та еще не спала и сидела за книгой в своей новой маленькой комнате.

— Хорошо ли прокатились, милые мои? А папа груш привез… Отличные… Кушайте…

Сестры просидели несколько минут у матери, съели по груше и, простившись, разошлись по своим комнатам.

Инна Николаевна тихо поцеловала свою спящую девочку, переоделась в капот, уложенный фрейлейн, и присела к письменному столу писать Никодимцеву.

Когда она окончила, пробило два часа. Глаза Инны Николаевны были влажны от слез. Но она чувствовала себя точно освобожденной от тяжести, облегчив свою душу исповедью перед человеком, который заблуждался на ее счет.

Глава четырнадцатая

I

После того как молодой немец-массажист добросовестно промассировал Козельского, Николай Иванович взял, по обыкновению, ванну и в девять часов утра, свежий, выхоленный и благоухающий, пил у себя в кабинете кофе, просматривая телеграммы в газете.

В эту минуту вошел лакей и подал Козельскому пакет.

— Посыльный принес! — доложил слуга.

— Ждет ответа?

— Нет. Ушел.

Козельский вскрыл пакет. В нем был номер одной из газет мелкой прессы. Развернув газету, он увидел отчеркнутое красным карандашом известие под заглавием: «Попытка к самоубийству».

Несколько изумленный получением этой заметки, Козельский прочитал следующее:

«Вчера, в двенадцать часов и 10 минут дня, выстрелом из револьвера нанес себе рану в грудь молодой и блестящий офицер Г. По счастию, рука его, вероятно, дрогнула в последний момент, и рана оказалась несмертельной. Молодого человека тотчас же отвезли в больницу, где была извлечена пуля, каким-то чудом не задевшая легкого. Есть надежда, что раненый останется жив и наша армия не лишится одного из блестящих своих представителей. По собранным нами достоверным сведениям, причина попытки к самоубийству — романтического характера. Не считая себя вправе передавать непроверенные сведения об этом деле, мы тем не менее можем пока сообщить, что поручик Г. выстрелил в себя вслед за тем, как от него ушла его невеста, молодая девушка необыкновенной красоты, дочь одного почтенного лица, занимающего видное общественное положение. Мы слышали, — и дай бог, чтобы слух этот оказался несправедливым, — что молодая девушка, получившая первоначально известие о том, что жених убил себя наповал, была так поражена, что сошла с ума. Дальнейшие подробности сообщим завтра».

Его превосходительство прочитал еще раз и не верил своим глазам.

— И какой мерзавец послал это! — проговорил он, швырнув газету на пол, и тотчас же позвонил.

— Татьяна Николаевна встали? — спросил он у лакея.

Слуга вышел и скоро вернулся с докладом, что барышня встают.

— Скажите барышниной горничной, чтобы она доложила Татьяне Николаевне, что я ее прошу прийти ко мне, когда будет готова.

Козельский поднял брошенный номер газеты и спрятал его в карман. Затем он встревоженно взглянул в «хронику» своей газеты. Оказалось, что и там есть известие, но без всяких неприличных комментариев. Все дело приписывалось неосторожному обращению при разряде револьвера, и фамилия «молодого офицера» была обозначена буквою 2.

35
{"b":"237896","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Серебряный Ястреб
Иной вариант: Иной вариант. Главный день
Взгляд внутрь болезни. Все секреты хронических и таинственных заболеваний и эффективные способы их полного исцеления
Ермак. Начало
Чертовка на выданье
Удивительный мир птиц. Легко ли быть птицей?
Бизнес-процессы. Как их описать, отладить и внедрить. Практикум
Тонкая грань между нами
В паутине чужих заклинаний