ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За столом рядом с прокурором сидел лучший водитель парка Михаил Кириллович Кильдеев. Он — общественный обвинитель. Ему доверили товарищи по работе выступить от их имени.

Идет судебное следствие. Дают показания подсудимые, свидетели. Участники процесса задают вопросы. Присутствующие с нетерпением ожидают выступления Михаила Кильдеева. Наконец судья говорит:

— Слово предоставляется общественному обвинителю.

— Товарищи, — начал свою речь Кильдеев, — многие из вас давно знают Грошина, вернее, работают с ним. Ведь Грошин трудится в нашем парке с 1980 года.

Многие из вас, наверное, помнят, как около года назад выяснилось, что Грошин покупает так называемый «левый» бензин, чтобы о нем говорили, как об одном из лучших производственников, экономящих горючее. И он со спокойной совестью несколько раз даже премии получал за это.

Отвратительный поступок Грошина вызвал тогда у нас у всех справедливое негодование, и мы даже хотели просить администрацию парка уволить Грошина, потому что он позорит нас, потому что он позорит высокое звание советского человека. Но он тогда сумел убедить нас в том, что глубоко осознал свою вину, что больше никогда так не поступит. Что-что, а клятвы он давать умеет.

Грошин и сегодня ведет себя не искренне. Вы помните, как свою ложь в суде он пытался объяснить состраданием к матери хулигана Козлова, любовью ко всем матерям. Так ли это?

Кое-кто из здесь присутствующих знает, что у Грошина есть старушка-мать, которая живет в другом городе, что Грошин у нее единственный сын, что получает она небольшую пенсию, а он никогда не помогал ей и даже не писал писем. И семидесятилетняя больная мать хотела через суд взыскать с Грошина алименты. Узнав об этом, он уговорил ее отозвать исковое заявление.

Я сейчас так подробно рассказываю о Грошине потому, что некоторые наши работники на собрании даже выступали с предложением взять его на поруки. А преступление Грошина — это не случайный поступок, это следствие всей его непутевой, нечестной жизни. Он пришел к выводу, что все ему сходит безнаказанно, что он всегда сумеет вывернуться из любого создавшегося положения. Наверное, он надеялся, что и сегодня коллектив выступит на его защиту, попросит отдать его на поруки. Но Грошин ошибся. Мнение абсолютного большинства членов нашего коллектива таково: Грошин должен понести строгое наказание…

А теперь я перейду к поступку Харчевой. На первый взгляд может показаться, что ее вина ничуть не меньше вины Грошина. Но, товарищи, разве Люба Харчева делала это из каких-то корыстных побуждений? Конечно, нет! И в этом никто не сомневается. Мы знаем Любу как действительно чуткого, отзывчивого человека. Именно на этой отзывчивости и сыграл Грошин. Как говорится, сыграл на слабой струнке. Доброта и отзывчивость — чудесные качества. Но когда эти качества толкают человека к защите хулигана — это уже зло. Никакой пощады не должно быть у нас к хулиганам! Харчева поступила неправильно, поступила нечестно и, значит, должна понести наказание. Но мы не можем забывать, что разные мотивы толкнули ее и Грошина на преступление. И мы по-разному должны к ним отнестись.

Харчевой наш коллектив верит. В прошлом она ничем не запятнала свою совесть. О ней всегда можно было услышать только добрые слова.

Нельзя не принять во внимание и то, что Люба нашла в себе достаточно сил, смелости, чтобы во время судебного заседания по делу Козлова исправить свою ошибку, во всем признаться, хотя и понимала, чем ей это грозит. Харчева помогла разоблачить Грошина, и это тоже немаловажно.

Наш коллектив поручил мне обратиться к суду с просьбой не лишать свободы Любовь Харчеву и передать ее нашему коллективу для перевоспитания. Мы понимаем ее вину и не стремимся ее преуменьшить. Но мы уверены, что сможем воспитать из Любы Харчевой настоящего человека, достойного уважения, и уверены, что она оправдает наше доверие…

Выступая вслед за Кильдеевым, прокурор поддержал основное положение и выводы общественного обвинителя, которые, судя по реакции зала, разделялись если не всеми, то абсолютным большинством присутствующих.

Слово защите. Первым говорил адвокат, защищавший Грошина. Его предложение применить к Грошину условное осуждение было встречено гулом неодобрения.

Суд удалился на совещание, и сразу в зале стало шумно. О Грошине как будто забыли, но зато имя Харчевой не сходило с языка.

— Жалко дивчину, — сказала пожилая женщина в скромном сером платье. — И главное, видно, что уж очень переживает она, что слезы у нее от самого сердца идут.

— Верно, жаль, — подхватил рядом сидевший мужчина. — Вся жизнь у нее впереди, но этот день она надолго запомнит.

Всех присутствующих очень волновал вопрос: отдадут ли Харчеву на поруки. И не было среди присутствующих ни одного человека, который бы не хотел этого.

И вот, наконец, чтение приговора. Весь зал стоит, напряженно затаив дыхание, а судья ровным голосом медленно читает:

— Признать вину Грошина и Харчевой доказанной… Приговорить Харчеву Любовь Ивановну по статье 181 Уголовного кодекса РСФСР к одному году лишения свободы, но, принимая во внимание ее чистосердечное признание и ходатайство коллектива автобусного парка, считать меру наказания условной с испытательным сроком два года и передать Харчеву Л. И. коллективу автобусного парка для перевоспитания и исправления…»

В зале невольно пронесся вздох облегчения. Судья на мгновение поднял голову и чуть заметно улыбнулся уголками губ.

— «Грошина Владимира Терентьевича, — продолжал чтение приговора Чернышев, — по статье 181 части второй Уголовного кодекса РСФСР приговорить к трем годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии…»

Затем оглашается частное определение, в котором суд просит общественность обсудить поведение Евдокии Семеновны Козловой, подстрекавшей Грошина и Харчеву к даче ложных показаний. Грошин внимательно вслушивается, стараясь не пропустить ни единого слова. Но вот оглашение приговора и частного определения окончено, а он как будто еще ждет чего-то. Вдруг скажут, что «условно», что его тоже «передать коллективу для перевоспитания», вдруг произойдет чудо. Но зал постепенно начинает пустеть. Судьи удаляются. И Грошин понимает, что чуда не произойдет.

Два милиционера становятся по бокам. Грошин взят под стражу.

Черная повязка

Встать! Суд идет - img_14.jpeg

СУДЬЯ. Подсудимый Бычков, вы по-прежнему отрицаете свою вину?

ПОДСУДИМЫЙ. Отрицаю.

СУДЬЯ. Почему же у вас в доме произошел взрыв?

ПОДСУДИМЫЙ. Мальчишка баловался… А я не доглядел, по хозяйству был занят…

СУДЬЯ. А это что за медная трубка?

ПОДСУДИМЫЙ. Откуда я знаю? Мало ли железок валяется.

Из протокола судебного заседания

Еще три года назад колхозный шофер Бычков имел весьма приличный левый заработок — кому картошку на рынок отвезет, кому сено с поля доставит, а кому холодильник из магазина подбросит. И хотя машина колхозная, да и бензин не на базаре купленный, а получен на колхозном складе, все денежки, полученные за транспортные услуги, Петр Гаврилович без стеснения клал в свой карман. А когда издали Указ о борьбе с нетрудовыми доходами, Бычков перестал левачить. Но если кому и подвезет по пути мешок-другой, то брать плату за это стал побаиваться, хотя мысль о том, как и чем восполнить упущенную выгоду, не покидала Петра.

И вот однажды шофер Бычков привез колхозную картошку на рынок. Стали торговать прямо с машины. А Петр решил тем временем сходить в чайную.

В грязно-голубом павильоне в самом конце рынка с утра до вечера плавали тучи табачного дыма. На стенах висели порыжевшие, едва заметные таблички: «Не курить», «Приносить с собой и распивать спиртные напитки воспрещается». У прилавка теснилась длинная очередь. Петра окликнули из дальнего угла. Он сразу узнал своего старого дружка Ярохина. Когда-то они вместе учились в школе механизаторов. После окончания Бычков вернулся в колхоз, а Ярохин подался в город. Но вскоре вернулся. В результате грубого нарушения правил техники безопасности остался без ноги. На работу он не поступил, жена от него ушла. Ярохин проводил в чайной все время с утра до вечера, ожидая угощения от случайных собеседников, обрюзг, по неделям не брился, одет был в грязный, мятый пиджак неопределенного цвета.

51
{"b":"237902","o":1}