ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Короче, Абрамов знал, что делал. Но и Леончик сдаваться не собирался. Он натерся какой-то гадостью типа смеси репея с куриным пометом и, когда кожа покраснела и местами вспухла, быстренько направился в кожно-венерологический диспансер, сообщив там, что это у него от морилки. Уходил из диспансера Николай победителем, неся в кармане справку о том, что ему запрещено не только мазаться морилкой, но даже пользоваться гримом.

Но радоваться было рано. Через несколько дней Абрамов нанес очередной удар…

Тем, кому интересно узнать, чем и когда все закончилось, напомню: Театр — вечен. А утверждение Станиславского о том, что нет маленьких ролей, а есть только маленькие артисты, справедливо, по-моему, разве что для лилипутов…

Театральный институт

И вот 1 сентября 1973 года я начал учебу в БТХИ, на курсе Веры Павловны Редлих, ученицы К. С. Станиславского. Нашему курсу повезло с преподавателями — это были талантливые, преданные беззаветно своему делу артисты-педагоги. И не их вина в том, что если на первом курсе почти все мы приходили на занятия с горящими глазами, то к концу учебы огня у многиx значительно поубавилось. Из 25 моих однокурсников дипломы получили только 12. Считается, что, если из выпускников курса хоть один станет настоящим знаменитым Актером, — это хороший курс, если два — просто замечательный, а если три или больше, то это — суперкурс, но такие бывают только теоретически, в жизни их никто не видел. Раньше я этому утверждению не придавал значения, считал, что оно не соответствует действительности — ведь всех же нас выпустят артистами. Но сейчас, по прошествии более 30 лет, пытаясь вспомнить своих однокурсников и проследить их дальнейшую судьбу, вижу, что лишь немногие из них работают в театрах, да и то просто тянут лямку, зарабатывая на жизнь и не снискав ни славы, ни любви зрителей. А ведь многие, особенно девочки, окончили институт с красными дипломами.

Театр — жестокая штука, здесь очень сильна конкуренция, выживает только сильнейший, остальные попросту становятся артистами эпизодов и массовки. Да, можно поступить в театральный институт и даже в театр по блату, но как заставить потом зрителей ходить и смотреть бесталанные выступления?

Учась в БГТХИ, я жил в общежитии, что при многих минусах, по сравнению с условиями минчан, живших у себя дома, имело и достаточно плюсов. Главный из них — возможность свести до минимума время на посторонние дела и не отрываться от учебы и репетиций чуть ли не весь день. Правда, был период, когда нас с Колькой Леончиком из общежития выселили по причине простой и даже банальной. Хотя в армии мы до этого не служили и имели к ней отношение чисто условное (лишь в силу своего пола), мы как-то решили отметить 23 февраля в нашей комнате на «всю катушку». Надо же было такому случиться, что назавтра после праздника в общежитии была проверка сансостояния комнат (в комиссии работали опытные люди, которые знали, когда проверять). Комиссия, придя в нашу комнату и увидев в ней живописную картину «после вчерашнего», естественно, потребовала немедленного выселения нас из общежития. Леончик переехал к родственникам, а я, по причине отсутствия таковых в Минске, поселился прямо в нашей аудитории, тем самым еще больше приблизившись к учебному процессу. Днем, конечно, я не мог пользоваться своим новым «жильем», так как там шли занятия, зато вечером, когда кончались лекции и репетиции, наступало мое время. Расстелив театральную шинель на столах, я устраивался на ночлег. Друзья помогли мне раздобыть запасной ключ, поэтому я мог пользоваться своей «квартирой» в любое удобное для меня ночное время. Если будете проходить мимо здания театрально-художественного института (теперь Академии искусств), обратите внимание на балкон над входом — это был мой балкон. Я там отдыхал перед сном, дышал свежим воздухом, смотрел на звезды и ел бутерброды, которые мне Леончик забрасывал прямо на балкон, когда его вечером не пропускал в здание вахтер.

Есть такая формула: актерскому делу научить нельзя, но научиться можно. Мы жили с преподавателями одной дружной семьей. Учебный процесс в нашем институте был построен так, что студенту просто необходимо было раскрыть все свои способности. Мы проводили время вместе с преподавателями актерского мастерства не только в институте, но и за его стенами, часто ходили к ним в гости, и это не считалось чем-то неприличным или сверхъестественным.

Как я говорил раньше, вместе со мной учились будущие соратники по «Христофору» Александр Хвостиков, наш первый директор, и Анатолий Кляшторный. Во всех учебных спектаклях нашей троице всегда доставались роли фашистов или полицаев, а если спектакль был о мирном времени, то — пьяниц, подонков и негодяев. Боясь не выйти из образов в жизни, мы старались относиться к своей судьбе с юмором, что в дальнейшем, как теперь выяснилось, нам очень пригодилось. Репетициями и выступлениями на сцене я мог заниматься бесконечно, не замечая времени и не чувствуя усталости, поэтому к концу учебы считал себя уже сложившимся актером, который достоин претендовать на многое. Да и отметки по всем специальным дисциплинам у меня были отличные, и потому, идя на распределение, я очень рассчитывал, что меня оставят в Минске, более того — в хорошем престижном театре.

Была еще одна причина, по которой я очень хотел, чтобы меня распределили в Минск. На четвертом курсе я встретил мою первую серьезную любовь — Лену, студентку-художницу, которая тоже училась в нашем институте на отделении керамики и стала впоследствии, когда я уже работал в Купаловском театре, моей первой женой.

Мне повезло, что довелось учиться в институте в годы, когда там работали лучшие, по-моему, за все время его существования педагоги: Август Милованов, Вера Павловна Редлих, Владимир Маланкин, Александр Бутаков, Илья Курган и другие. На сегодняшний день мастеров с большой буквы там единицы. Чтобы быть педагогом в театральном институте, надо иметь к тому призвание, надо уметь «умереть» в студенте …

Ну, а студенческая жизнь это ведь не только экзамены и зачеты. Смешного было много и в общаге, и на лекциях, и на каникулах. На третьем курсе мы поехали в Псковскую область в стройотряд. До нас на такое серьезное общественно-политическое мероприятие «театралку» не брали — уж очень все эти будущие артисты и художники люди не надежные, с комсомольской точки зрения. Но в тот год чего-то «лоханулись» наши руководители из ЦК ВЛКСМ Белоруссии, и банда из тридцати человек (а другим словом эту бородато-волосато-гитарную компанию не назовешь) ворвалась в поселок Должицы в нескольких сотнях километров от станции Дно, на которой в 1917 году был арестован Николай II. В первую очередь поселок Должицы был переименован нами в Должицы — кишлак, а мы, как басмачи, стали называть себя Женя-джан, Саша-ака, Коля-оглы… Во вторую очередь немедленно был составлен список злостных самогонщиков поселка, а сами они запуганы (не даром же мы артисты) предстоящей продразверсткой их продукции, и наложена дань — по бутылке в день с каждого из них в пользу голодающих детей Поволжья… В-третьих, после трех дней празднования входа театрально-художественных войск в многострадальные Должицы мы отправились на осмотр «Объекта»…

Сам «Объект» представлял собой заброшенный коровник, который нам предстояло снести, а на его месте возвести новый. Сразу оговорюсь, что строителей и архитекторов в нашей банде не было, и насчет «снести» мы еще как-то могли что-то придумать, но вот насчет «возвести»… На снос коровника сошелся весь поселок и прилегающие к нему деревушки. Это было зрелище… С гиканьем и уханьем волосатые и бородатые белорусы накинулись на ни в чем не повинное строение, видавшее белых и красных, немцев и наших, и устоявшее после всего этого. А тут в течение нескольких часов студенты больше похожие на банду Абдулы из «Белого солнца пустыни» разнесли его по бревнышкам и кирпичикам на мелкие кусочки, не гнушаясь ни ударами молота, ни приемами карате, ни просто битьем окон и дверей сапожищами. В нас кипел дух разрушителя Чингиз-хана и с первой задачей мы справились прекрасно. Потом весь поселок в течение почти недели праздновал победу БГТХИ над коровником. С нами пили все — и взрослые, и дети, и председатель, и доярки. Мы ввергли Должицы в пучину пьянства и разврата…

9
{"b":"237915","o":1}