ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Склонность к определенному виду участия в политике, естественно, коррелирует с полом, возрастом и прочими характеристиками ПАПА. В нормальных странах малоактивные наиболее часто встречаются среди женщин, пожилых и малообразованных людей, конформисты среди престарелых консерваторов, активисты среди молодых и хорошо образованных представителей сильного пола, реформаторы тоже среди прилично образованных мужчин, но среднего возраста, бунтари среди малообразованных юнцов, причем, что интересно, обоих полов. В общем, как гласит поговорка: «у того, кто не был революционером в двадцать, нет сердца, у того, кто остался революционером в сорок, нет головы». Статистика свидетельствует о том, что даже в самых культурных странах 30–40 % молодых людей готовы сносить все кругом, и счастье для окружающих, что наиболее агрессивные из них сейчас становятся не революционерами, а, например, футбольными фанатами. Да и вообще, если бы не футбол и другие подобные виды спорта, не известно, сколько еще в мире произошло бы революций.

По второму основанию предпочтению определенной части политического спектра ПАПА принято делить натри вида: 1) консерваторов, 2) либералов, 3) радикалов. К консерваторам причисляют тех, кто считает, что ничего менять не надо, к либералам желающих изменений, но умеренных и не слишком разрушительных, к радикалам тех, кто хочет разрушить все и придерживается хорошо известного принципа «разрушим до основанья, а затем».

Естественно, наиболее неспокойной разновидностью ПАПА является последняя. Вообще доказано, что в любой политической популяции есть определенная часть организмов, склонных к бунтарству и видящих в нем смысл своего существования. Они считают политический протест самоцелью, а не средством достижения каких-либо других целей, а когда их требования выполняются, тут же начинают протестовать против чего-нибудь другого. Именно из них рекрутируются профессиональные революционеры, т. е. профессиональные разрушители существующих порядков. Причем доказано, что революционное поведение ничто иное, как проявление массовой истерии, мешающей соответствующей категории людей жить спокойно. Но нечто подобное можно сказать и про любителей строгого порядка, на которых, как принято считать, зиж-дются все тоталитарные режимы: они тоже невротичны, испытывают постоянное чувство незащищенности и поэтому любят сильных вождей, надеясь, что те их защитят, хотя те, как правило, делают прямо противоположное. А большинство политических организаций занимаются помимо решения личных проблем их активистов, естественно в основном тем, что превращают личное недовольство граждан в политические требования, что им легко удается, поскольку во всех странах есть немало людей, которые склонны винить в своих личных неудачах, в том числе и на любовном фронте, существующий социальный порядок. И именно они служат главным объектом охоты для политиков, использующих в личных целях массовое недовольство чем-либо.

Политические ориентации ПАПА обнаруживают связь с их интеллектуальными и психологическими особенностями. Так, показано, что фашисты, коммунисты и прочие радикалы в среднем тупее, чем голосующие за центристские партии, хотя и те, как правило, умом не блещут. Доказано также, что коммунистов в основном поддерживают невротики, а фашистов психопаты, да и у активных сторонников других политических сил есть свои, как правило, псиохопатологические, особенности.

Существуют и определенные закономерности восприятия политически ангажированными друг друга, определяющие их взаимоотношения. Так, консерваторы почему-то не любят либералов сильнее, чем те не любят консерваторов. А, воспринимая политиков соответствующих ориентации, т. е. делающих себе имя (а также деньги и т. п.), соответственно, от имени консерватизма и либерализма, явно переоценивают либерализм либералов, одновременно недооценивая консерватизм консерваторов. То есть для того, чтобы прослыть либералом, достаточно проявить очень умеренный либерализм (что и сделали многие наши политики, прослывшие демократами), вто время как для завоевания репутации консерватора надо быть очень настойчивым в консервативных действиях. Возможно, именно поэтому политиков, числящихся демократами и прочими либералами, сейчас намного больше, чем считающихся консерваторами, а в некоторых странах в демократы и либералы зачисляют даже людей с тяжелым тоталитарным прошлым.

4. Вспомогательные мозги

Но пора вернуться к людям науки, напомнив читателю, что, при всем уважении к политике, эта книга все-таки не о ней. Заратустра однажды сказал об ученых: «они хорошие часовые механизмы, нужно лишь правильно заводить их. Тогда они безошибочно показывают время и издают при этом легкий шум». У нас эти механизмы заведены неправильно, и поэтому карьера наших высоколобых не всегда заканчивается пожизненным заточением в каком-либо НИИ или эмиграцией за рубеж. Некоторые из них закачивают ее уходом из науки в основном, в бизнес или в политику, а соответствующий процесс, именуемый «внутренней» утечкой умов («внешняя» утечка умов это эмиграция интеллектуалов за рубеж), наносит нашей стране большой ущерб в основном посредством вреда, который наносят ей бизнесмены и политики.

Почему наших ученых тянет в политику, вроде бы, очевидно: в отечественной науке сейчас денег нет, а в том мире, в котором обитают политики, их немерено, ученые же, как и все социальные организмы, тянутся к свету, т. е. к деньгам. Но этого объяснения недостаточно. К нему нужно добавить и то, что российские интеллектуалы вы все времена были неравнодушны к политике. Вот, например, что писал по этому поводу М. Гершензон один из авторов «Вех», книги почти столь же известной, сколь и «Закон Паркинсона». «С первого пробуждения сознательной мысли наш интеллигент становился рабом политики, только о ней думал, читал и спорил, ее одну искал во всем. А средний интеллигент, не опьяненный активной политической деятельностью, чувствовал себя с каждым годом все больнее». В современной же России, где даже разводы часто совершаются по политическим причинам, политик это больше, чем политик, он властитель дум и главный заполнитель эфирного времени. Лица политиков не сходят с экранов телевизоров, их все знают и все ругают, они повсюду, и к ним приковано всеобщее внимание. Разве со всем этим может сравниться какая-нибудь там Нобелевская премия? И неудивительно, что наиболее честолюбивые люди, волею судьбы некогда, когда политика была у нас не массовой профессией, а битвой бульдогов под ковром, занесенные в науку, впоследствии подались в политику.

Люди науки попадают в большую политику разными путями. Самый типовой из них это т. н. «путь приказчика». В прежние времена немало приказчиков, поработав на хозяина и немного поворовав у него, затем сами становились хозяевами. Подобно этому и многие ученые, некоторое время послужив политикам и слегка обогатившись за их счет, причем не столько деньгами, сколько полезными связями, впоследствии сами становятся политиками.

На этом пути особо широкие возможности открываются именно перед психологами. Все знают, что они политикам необходимы в качестве имиджмейкеров, консультантов, психоаналитиков и еще черт знает чего. Представить политика без психолога, а, точнее, без целого штата психологов, также трудно, как акулу без рыбы-лоцмана. И неважно, что те, кто числится психологами при политиках, не имеет университетских, а подчас и вообще каких-либо дипломов. Психолог это не отметка в дипломе, а состояние души и готовность оказывать соответствующие услуги (за деньги, естественно). И в этом смысле те, кто числится психологами при политиках, несомненно, являются психологами, поскольку они готовы вообще на все. К тому же в качестве психологов они ничуть не хуже, чем политики, которых они обслуживают, в качестве политиков.

Политик психологу должен доверять, иначе тот вообще не психолог. В результате политик у него как на ладони, психолог знает все, что знает политик, тем более, что тот, как правило, вообще ничего не знает. И поэтому любой психолог, состоящий при политике, в любой момент потенциально готов развернуть собственную политическую кампанию. Большинство психологов, правда, этого не делает, поскольку жить под чьим-то крылом надежнее и безопаснее, чем служить мишенью для чужих стрел. Но речь идет о потенциальной готовности, и, в общем, психолога, работающего на политика, тоже можно считать политиком.

66
{"b":"237916","o":1}