ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В начале октября 1983 года мы переселились на Темзу. Мои коллеги в банке происходили из всех стран мира и были людьми с самыми разными характерами. Швейцарский коллега встретил меня фразой: — Если ты сможешь вынести английскую еду, то сможешь полюбить и их погоду. Итальянец в группе с ума сходил от шоколада, нашему французу для однонедельной деловой поездки на Ближний Восток хватало лишь одной папки, единственный англичанин обожал индийскую кухню, а американский ветеран Вьетнамской войны гордо повесил на стенку свою медаль «Пурпурное сердце» в рамочке. Нашими общими развлечениями в свободное время были собачьи гонки, винные аукционы и игра в покер. Мы все были игроками по натуре, любившими заключать пари. Мы великолепно находили общий язык.

Моими клиентами были Немецкий рентный фонд, а также швейцарские и люксембургские крупные банки, которым я должен был продавать американские ценные бумаги. Это мне также очень хорошо удавалось, так что я вскоре стал наслаждаться относительными свободами. Я придерживался того, чему меня научили: внимательно выслушивать клиентов, не казаться им надоедливым, не слишком много говорить о деле, стараться поскорее завоевать личное доверие. Честность, естественно, входила в программу, я никогда не умалчивал о каком‑либо риске. С некоторыми из моих клиентов я дружу до сегодняшнего дня. В первом полном отчетном году 1984 я заработал 265 тысяч долларов чистыми. Мой профессор финансового дела не лгал. В следующем году даже конкурирующее предприятие хотело переманить меня, аргументируя, что мне недостаточно много платят. У хорошего продавца, который приносит фирме десять миллионов долларов прибыли в год, есть своя собственная цена в банковском мире. В англосаксонских странах это уже тогда было совершенно иначе чем, например, в Германии, где коллеги в крупных банках получали примерно 120 тысяч марок в год. При этом они говорили, однако, без робости о своей роскошной квартире в Лугано и о разведении лошадей, что было предосудительно в Лондоне. Это не вписывалось в британскую сдержанность. Впрочем, континентальные банкиры зарабатывали кроме этого еще в частном порядке очень хорошо, так как профессиональные стандарты были не особенно высоки или контролировались не очень строго. Если, например, клиент давал поручение на многообещающую покупку акций, то банкир покупал сначала их для себя самого, а потом проводил заказ клиента по уже более высокой цене. Разница при последующей перепродаже шла в собственный карман. Тогда внутренняя торговля акциями была еще в повестке дня. В «Голдман Сакс» мы тоже могли инвестировать наши собственные деньги, но только в собственной фирме и под строгим контролем. После моего горького опыта в Сент — Луисе я принялся за дело действительно очень осторожно, что, однако, оправдалось в долгосрочной перспективе. Летом 1987 года, к примеру, когда рынок акций сильно прибавил в скорости с начала года и все чувствовали покупательскую лихорадку, я сдержался и продал многочисленные акции, когда индекс Доу — Джонс Индастриал стоял на 2200. А 19 октября того же года наступил самый черный день американской биржи за много десятилетий: индекс упал на 508 пунктов, то есть, на 22 %. Теперь я снова покупал. Спустя двадцать лет индекс котировки акций стоял более чем на 14 000 пунктах, он возрос в восемь раз.

За быстро заработанные деньги я купил в конце 1984 года дом в изысканном лондонском районе Уимблдон — как раз с видом на Центральный корт. Для этого мне пришлось выложить 140 тысяч фунтов, то есть, примерно полмиллиона марок. Все же, это было хорошим вложением денег, так как цены на недвижимость поднимались при Маргарет Тэтчер постоянно. Тем не менее, мне было ясно, что это не могло длиться вечно. Когда я во время моих утренних поездок в офис — чтобы избежать стресса лондонского движения в час пик, я часто выезжал уже около шести часов утра — подсчитывал возрастающее число объявлений на домах о продаже, я осенью 1987 принял быстрое решение и поручил маклеру продать наш дом. Вопреки сильным протестам моей жены я осуществил это и выиграл в деньгах, продав его в три раза дороже, чем купил.

Так как мои дела на работе шли хорошо, меня все больше посылали за границу, причем я обращал внимание на то, чтобы среди целей командировок не было никаких государств Восточного блока. Тем не менее, когда я возвращался из деловой поездки из Токио, мы были поражены над Уралом сообщением, что самолету из‑за сильных встречных ветров придется совершить незапланированную посадку для дозаправки в московском аэропорту «Шереметьево». Меня чуть ли не молнией ударило, так как я предположил, что из соображений безопасности во время заправки всем пассажирам придется выйти из самолета. Мне было ясно, что я объявлен в розыск во всех государствах Варшавского договора, и как раз от Советов можно было ожидать всего, что угодно. Но, к счастью, нам позволили все время оставаться в машине.

В 1988 году я уже достаточно проработал с продажей рент и мог перейти в группу собственной торговли «Голдман Сакс». Мы должны были добиваться возможно более высоких прибылей с капиталом фирмы и вкладывать их в других местах. Мой приятель Чарли и я там были единственными, которые не были выпускниками Оксфорда, Кембриджа, Гарварда или Йеля. Это была маленькая элитная труппа, у которой я очень многому смог научиться. Девиз был такой: «Если вы не абсолютно уверенны в деле, уберите свои пальцы от него, играйте лучше в «тетрис» или отправляйтесь играть в гольф. Но если у вас есть хорошая идея, то покупайте правильно». Только одно обстоятельство строго принимали во внимание: уже при приобретении нужно было установить, насколько высок риск, какие потери могли быть и были ли мы готовы принять это. Там имелись четкие границы. Как только вещи угрожали выйти из‑под контроля, нужно был вмешаться.

Естественно, такая работа соблазняет к спекуляции, так как жадность находится глубоко в человеке. Нам как‑то представили одно репрезентативное исследование. Людей спросили: что вам нравится больше? Вы зарабатываете 100 000, а сосед 80 000, или вы получаете 120 000, а сосед 140 000? Ответ был однозначен: почти все хотели иметь больше, чем сосед, даже если это было в абсолютных цифрах меньше. Это стимулирует также в пределах группы. Каждый хочет быть наилучшим, и готов достичь этого даже самыми рискованными методами.

Раньше полагали, что люди и группы людей принимают преимущественно рациональные решения. Выражением этого стала гипотеза эффективного рынка, которая исходит из того, что цены ценной бумаги — это по существу выражение всей известной информации и поэтому может быть, собственно, только немного неожиданностей или отягчающих отклонений. (Во время учебы нам это проиллюстрировали следующей шуткой. Однажды профессор финансового дела и его студент гуляли вместе. Внезапно студент указывает взволнованно на тротуар: — Смотрите, господин профессор, там лежит десятидолларовая банкнота. — Не может быть, — ответил профессор, — если бы она там лежала, ее бы уже давно кто‑нибудь поднял.) Наибольшие финансовые ученые между тем уже отказались от этой теории. Поведение инвесторов, по более новым сведениям определяется, прежде всего, двумя основными человеческими свойствами: жадностью и страхом. Поэтому многим инвестиционным консультантам после конца ГДР удалось «раскрутить» неопытных «восточников» на инвестиции с якобы гарантированными тридцатью процентами дохода. После того, как эти мошенничества лопнули, едва ли кто теперь инвестирует на востоке, и там царит распространенный страх перед рынком долгосрочных капиталов. Сберегательная книжка зато снова входит в моду. Финансовых кризисов нельзя избежать в открытой рыночной экономике, они существуют, чтобы завершать спекулятивные фазы, в которых утратившие от жадности ум участники рынка теряют всякую осторожность и вслепую ставят на увеличение, не учитывая риск. За этим следует горькое наказание.

Второе, что я понял, работая в группе собственной торговли, это была непредсказуемость рынка. Всем так называемым экспертам, которые выступают по телевизору и предсказывают до конца года состояние индекса Доу — Джонса или Германского индекса акций (DAX), следовало бы лучше пойти работать предсказателями в цирке. Мне еще раз стало ясно, что мир вокруг нас невообразимо сложен и не может быть описан линейными моделями. Это совпадало с моим опытом разведывательной работы. Можно сколь угодно хорошо распланировать все собственные действия заранее и точно разыграть все мыслимые варианты противоположной стороны, но, в конце концов, часто самую решающую роль играет непредвиденный случай.

48
{"b":"237923","o":1}