ЛитМир - Электронная Библиотека

После провала английского наступления на Кан бригадир задумал умерить критический холодок, повеявший со страниц мировой печати. Пытаясь отвести критику от Монтгомери, Невиль обвинил корреспондентов в том, что они якобы хотят очернить перед лицом всего мира британского «томми» (солдата), совершенно незаслуженно приписывая ему не то неспособность, не то нежелание сражаться с немцами.

Журналисты потребовали назвать корреспондента или газету, которая порочит британского солдата. Припертый к стене, бригадир стал мямлить, что его неправильно поняли. Новозеландец Аллан Мурхэд, работающий для газет Бивербрука, тут же зачитал стенограмму сердитой речи Невиля. Тогда бригадир начал уверять, что он, видите ли, сам не понял Монтгомери. Корреспонденты, угрюмо выслушавшие выговор, зашумели. Австралиец Монсон предложил бригадиру немедленно отправиться к командующему группой и узнать, чего он хочет от корреспондентов: обвинение в попытках опорочить британского солдата решительно отвергалось.

— Может быть «томми» действительно не способен или не хочет воевать, — кричал Монсон, — но я то, черт побери, не писал этого.

Корреспонденты предъявили Невилю для передачи генералу Монтгомери своеобразный ультиматум: снять несправедливое обвинение. Они пригрозили покинуть фронт. Обвинение поспешно сняли, командующий пригласил журналистов к себе, чтобы рассеять «недоразумение».

Первым помощником Невиля был полковник Тафтон. Английские корреспонденты утверждали, что он попал на пост начальника «службы общественных связей» 2-й британской армии по протекции реакционных приятелей из военного министерства. Левые газеты Англии осудили назначение Тафтона на этот пропагандистский пост. Но военное министерство долго и упрямо огрызалось, не желая сдавать этой выгодной позиции.

Бригадир Невиль и полковник Тафтон принадлежали к той довольно многочисленной бригадиро-полковничьей группе военного министерства Англии, которая играет в британской армии скорее политическую, нежели профессионально-военную роль. Группа эта возникла в середине войны в результате некоторых изменений в офицерском составе армии.

До недавних пор присвоение званий у англичан шло почти автоматически, в порядке выслуги лет. В результате обладателей громких военных чинов всегда было больше, чем обладателей военных талантов. И в начале этой войны английская армия могла похвастать наличием большого числа огенераленных и офельдмаршаленных старичков, единственной заслугой которых часто оказывалось то, что они сумели уберечься от разрушительного влияния времени. Их попытки оправдать свои высокие звания на поле брани провалились с треском.

Под давлением общественного мнения и молодого офицерства правительство ввело своего рода возрастное ограничение. Майор или подполковник, например, могли получить командование батальоном, если им еще не перевалило за сорок. Полковники и бригадные генералы (бригадиры) ограничивались соответственно. В результате десятки бригадиров, сотни полковников, подполковников и майоров оказались вне строевой службы. Их впитали многочисленные департаменты многолюдного военного министерства.

За невозможностью совершать ратные подвиги эти старички компенсировали себя активным участием в формировании политической стороны войны. Они заполнили департамент общественных связей, направляя внеармейскую пропаганду действующей армии. По указке министра информации Брэкена и военного министра Григга, известного своими антисоветскими выступлениями, они разрабатывали антисоветские пропагандистские кампании, которые затем проводились армейскими отделами службы общественных связей через многочисленных корреспондентов.

Эти же старички составляли ядро «Армейского бюро текущей политики», которое отвечало за пропаганду внутри армии. Они сочиняли и распространяли в армии двухнедельный бюллетень под названием «Абка» (первые буквы английского наименования бюро). Специальный офицер в обязательном порядке читал солдатам и младшим командирам этот орган бригадиро-полковничьей группы, в котором она мерила на свой особый аршин все внутренние и международные события, давала оценку военной обстановке в Европе и даже предсказывала будущее.

Старичкам была доверена и организация союзного управления оккупированных вражеских территорий. Они подбирали, тренировали и наставляли офицеров, направляемых в «союзное военно-оккупационное правительство» в Италии и Германии. Их старания в этой области были настолько односторонни, что даже умеренные английские газеты начали обвинять старичков в реакционном уклоне, явно не согласном с веяниями эпохи. Указывалось, например, что реакционные офицеры Амгот (союзное военно-оккупационное правительство в Италии) предпочитали вербовать к себе на службу явных фашистов из итальянской знати, всячески избегая и даже притесняя известных антифашистов. Они организовали шестимесячные курсы для офицеров оккупационных властей в Германии. Один из слушателей этих курсов признался мне весной 1945 года в Гамбурге, что им твердили на разные лады только одно: «Не допускайте в Германии революции».

Они усердно прикладывали руку к «психологической войне», то есть к пропаганде среди населения оккупированных и вражеских стран.

IV

Представившись своему новому начальству — бригадиру Невилю и полковнику Тафтону, ознакомившись с пресс-кэмпом и выполнив все формальности, военные корреспонденты попытались совершить поездку по южной Англии. Но это не удалось. На перекрестках дорог, у мостов, у въездов в города появились полицейские посты, весь район маршевых зон, где сосредоточились войска вторжения, был закрыт. Войска получили приказ, в котором, наконец, говорилось, где и когда будет наноситься удар.

Тогда мы имели самое смутное представление об этом приказе: как часть армии вторжения, корреспонденты были отрезаны от всего мира. Днем мы разгуливали по парку, снова и снова осматривали грот с четверостишьем старого английского поэта Водсворта, подолгу любовались просторной долиной, которая открывалась с нашего холма. В долгие вечера, полные тишины, запахов сена и звездного сверкания, мы обычно стояли на лужайке, перед затемненным домом, и разговаривали.

Корреспонденты были необыкновенными оптимистами. Длительность войны они измеряли неделями, в худшем случае — месяцами. Они-то знали, что смертельно раненный на Востоке фашистский зверь уползал в свое логово. Биль Уайт, корреспондент американского журнала «Лайф», высокий худой человек с волосами соломенного цвета, уверял, что война окончится к сентябрю. Монсон, поглаживая привычным жестом свою правую щеку, предсказывал:

— С Германией скоро будет покончено. Эти джерри (презрительная кличка немцев) уже в петле, надо только побыстрее помочь русским затянуть ее…

Даже завзятые пессимисты отодвигали грядущую победу до зимы. Но даже они не сомневались в том, что война окончится к Рождеству и что новый, 1945 год мы встретим в мирной обстановке…

Меня поражало легковесное, некритическое отношение моих иностранных коллег ко всем проблемам — военным, политическим, философским и даже бытовым. Они никогда не пытались заглянуть за кулисы военного или политического «шоу».[12] А за всяческими «шоу» они усердно охотились, ожесточенно состязались друг с другом, не брезгуя при этом никакими средствами. Американцы усердно собирали факты, описывали их подробно, но крайне поверхностно, делали прогнозы, согласующиеся не столько с истиной, сколько с политической линией хозяина газеты или журнала. Англичане выискивали нужный им факт, приправляли его красочными деталями, часто вымышленными, и преподносили читателям в форме увлекательного и, как правило, очень ходульного повествования. Американцы были трудолюбивы, как статистики, англичане и французы — мечтательны: они полагались на свое воображение. И воображение обычно вывозило их там, где упрямые факты не хотели влезать в рамки тенденциозного задания редактора или издателя газеты.

вернуться

12

Шоу — представление — любимое английское словечко, означающее интересное, сенсационное событие.

11
{"b":"237925","o":1}