ЛитМир - Электронная Библиотека

На заводах и шахтах, в депо и доках прошли тысячи митингов. По всей стране возникли многочисленные комитеты англо-советской дружбы: они организовывали собрания в пользу второго фронта, проводили сборы в фонд медицинской помощи Советской Армии. Движение приняло настолько массовый характер, что реакционная печать начала поход против комитетов, обвиняя их в недостатке патриотизма, в желании диктовать свою волю военным и во всех прочих смертных грехах.

Старания мюнхенцев пера не увенчались успехом. Но смертельный удар комитетам англо-советской дружбы нанесло правое руководство лейбористской партии: ее исполком, выполняя волю правящего класса Англии, запретил всем лейбористам под страхом исключения из партии выступать на собраниях и митингах этих организаций и даже посещать их.

Правящие круги Великобритании и США не хотели своевременного открытия второго фронта в Западной Европе. Это противоречило антисоветской политике британского и американского империализма. В 20-м веке эта политика нашла свое законченное выражение в Мюнхене.

До войны мюнхенцы Лондона и Парижа пытались дипломатическими средствами решить за счет Юго-Восточной Европы и Советского Союза основные империалистические противоречия в Европе, возникшие в результате вторичного подъема германского империализма, потребовавшего нового передела мировых источников сырья и рынков сбыта.[8]

Они направили Гитлера в сторону Чехословакии, Румынии, Венгрии, открыв ему широкие ворота экспансии на востоке — на просторных и богатых землях Советского Союза, населенных мирными, трудолюбивыми народами.

Когда империалистические противоречия переросли в военный конфликт, мюнхенцы пытались добиться новыми средствами старых целей. Позволив Гитлеру в 3 недели разбить Польшу, они почти открыто толкали его через Буг и Сан на Советский Союз. Своими делами, которые как известно, весомее деклараций и слов, Лондон и Париж гарантировали немцам спокойствие на западе. В течение первых восьми месяцев, т. е. до самого немецкого нападения на Бельгию, Голландию и Францию 10 мая 1940 года, англо-французские союзники не пытались атаковать немцев ни на земле, ни в воздухе. Союзное командование, боясь, видимо, потревожить покой немцев неприятным шумом, приказывало даже не вести стрельбы. Противники развлекали друг друга через громкоговорители скабрезными шутками да «домашней» музыкой: союзники передавали сентиментальные немецкие песенки, немцы — парижские шансонетки и английские застольные песни. Делалось это для того, чтобы вызвать у солдат мирные настроения и тоску по дому.

Скорые на язвительное словцо американцы прозвали эту игру «Фони уор», что значит — странная, или смешная война. Под этим выразительным прозвищем она и вошла в историю.

Однако эта странная война против гитлеровской Германии сопровождалась отнюдь не странными военными приготовлениями против Советского Союза. На Ближнем Востоке, под командованием генерала Вейгана, формировалась большая англо-французская армия, предназначенная для нападения на советские земли. Туда посылались все новые и новые транспорты вооружения, которого не хватало союзным армиям в Европе, свежие войска. Штаб Вейгана лихорадочно разрабатывал план захвата с помощью Турции советского Кавказа.

В Европе в феврале 1940 года союзный военный совет, собравшись в Версале, поспешно вынес решение послать англо-французский экспедиционный корпус в Финляндию для войны против Советского Союза. Воспользовавшись шумной возней вокруг этой глупой затеи, как предлогом, немцы одним ударом захватили Данию и Норвегию.

Своими военными приготовлениями против Советского Союза мюнхенцы упорно поворачивали Гитлера на восток. Защищая «национальные» империалистические интересы, они объявили войну Германии, ибо не хотели уступить немецкому империализму свои старые, освоенные позиции в мире. Но они же смертельно боялись того, что крах гитлеровской Германии, бывшей очагом и опорой реакции, развяжет народно-демократическое движение во всех странах и приведет к несомненному «полевению» Европы. Поэтому-то они избегали подлинного и действенного союза с великим советским государством, который увенчался бы скорым разгромом фашистской Германии.

Когда Гитлер нанес удар на Западе, проданные и преданные мюнхенцами различных мастей и национальностей западно-европейские страны не оказали ему почти никакого сопротивления. Голландия, где промюнхенские силы занимали ведущее положение в армии и правительстве, вышла из войны через несколько дней, Бельгия, возглавляемая промюнхенским королем Леопольдом, прозванным позже «король-квислинг», сдалась через неделю. Франция, разложившаяся под управлением мюнхенцев, преданная правящей верхушкой, которая боялась своего собственного народа значительно больше, чем немцев, была сокрушена в течение пяти недель. Англия, войска которой поспешно убрались через канал (знаменитый Дюнкерк!), заплатила за мюнхенскую политику своей правящей верхушки потерей 65 тысяч солдат и офицеров, разрушением части Лондона, Ковентри, Ливерпуля и ряда других городов.[9]

Немцы, видимо, не желая того, смели с политической арены своих союзников — мюнхенцев. Но они не забыли их. Готовясь к нападению на Советский Союз, гитлеровцы попытались установить контакт с английскими мюнхенцами. Заместитель Гитлера — Рудольф Гесс, прыгая с самолета в Шотландии И мая 1941 года, имел в кармане адреса видных друзей Чемберлена, с которыми он рассчитывал встретиться и договориться. Черчилль, учитывая это желание нежданного гостя, послал к нему сначала ближайшего помощника Чемберлена и его постоянного спутника по поездкам в Германию — Айвона Киркпатрика, а затем известного мюнхенца, бывшего министра иностранных дел — Джона Саймона, через которого Гесс передал английскому правительству предложение о невмешательстве в германо-советскую войну.[10]

Английское правительство, в котором сидело тогда много политических друзей и соратников Чемберлена, рассчитывало и надеялось на эту войну. Черчилль ждал ее начала с напряженным беспокойством. За несколько дней до германского нападения на Советский Союз Черчилль приготовил речь, произнесенную им 22 июня 1941 года, в которой обещал помощь Советскому Союзу. Он усердно репетировал ее перед зеркалом, давал читать своим приближенным. Накануне немецкого вторжения на советские земли он отказался выехать за город, несмотря на уикэнд (конец недели), и не спал всю ночь на воскресенье, ожидая сообщения о гитлеровском нападении на СССР. Когда сообщение пришло, он, как рассказывали его приближенные, вознес благодарение богу и пошел отдыхать.

Несколько позже Черчилль произнес речь, в которой заявил, что Британская империя становится на сторону русских и готова оказать им любую помощь. Помимо этого обещания, речь Черчилля содержала нападки на коммунизм и коммунистов, без которых, как теперь известно, победа над фашизмом была бы невозможна. Однако конкретная помощь задерживалась. Черчилль не спешил помогать русским, ибо он сам не верил в длительность советского сопротивления. Один из бывших австралийских министров, встреченных мной в Африке, рассказал, что именно Черчилль заявил австралийскому премьер-министру Кэртену, оказавшемуся в начале войны в Лондоне: будет чудом, если Россия удержится шесть недель. Это убеждение Черчилля, почерпнутое из немецких источников (один из видных офицеров британского штаба признался мне на фронте, что английский военный атташе в Москве посылал прямо противоположные доклады), было передано его интимным другом Бренданом Брэкеном, тогдашним министром информации, т. е. пропаганды, британской печати, которая начала кричать об этих роковых шести неделях. Вскоре им пришлось растянуть до восьми недель, потом до десяти, до двенадцати, затем перейти на месячное и годовое исчисление…

Английские мюнхенцы благословляли германское нападение на Советский Союз: поход против единственного социалистического государства целиком соответствовал классовым интересам британской правящей верхушки. Неизбежное ослабление фашистской Германии отвечало также ее интересам. Они мечтали о том, чтобы Советский Союз и Германия обескровили себя, предоставив Британии вершить судьбами Европы единовластно. Наиболее ярко эти вожделения выразил сын премьер-министра Рандольф Черчилль, который как-то бросил замечание, что идеальным исходом войны на Востоке был бы такой, когда последний немец убил бы последнего русского и растянулся мертвым рядом. Возможно, что недалекий сынок выболтал то, о чем мечтал хитрый папаша.

вернуться

8

На Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников было установлено, что экономическое возрождение германского империализма щедро финансировалось английскими и американскими банками. В показаниях свидетеля Мессерсмита, бывшего американского генерального консула в Берлине, утверждалось, что Шахт смело вливал живительные соки английской и американской финансовой помощи в жилы германской военной промышленности. Шахт подтвердил, что германская промышленность — эта база германского империализма и милитаризма — поднята им на ноги и выведена на широкую дорогу лишь благодаря англо-американской финансовой помощи.

вернуться

9

Англия избежала тогда немецкого вторжения, как утверждал Геринг на Нюрнбергском процессе, только потому, что Гитлер не решился снять с восточных границ Германии два воздушных флота (всего немецкая авиация имела тогда 5 воздушных флотов, два из которых действовали против Англии) и бросить их на Лондон. В Восточной же Европе Гитлер держал половину своей тогдашней армии — от 80 до 100 дивизий

вернуться

10

Саймон, судя по стенограмме его беседы с Гессом, «случайно» оказавшейся в кармане последнего, когда он покидал Англию, направляясь в Нюрнберг, и предъявленной на процессе, не дал Гессу ответа. Однако известно, что Киркпатрик, присутствовавший на этой беседе в качестве переводчика, немедленно отправился к «больной тетушке» в столицу «нейтральной» Ирландии — Дублин, где, кроме тетушки, находилось германское посольство.

6
{"b":"237925","o":1}