ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Само собой разумеется, и господин Пера был настолько добр, что выразил согласие, — гордо отвечает отец Спира.

— О, благодарю вас, благодарю, — кланяется гость, — вы слишком любезны.

— А завтра как раз дочкина очередь готовить, — говорит матушка Сида. — Ты хорошо запомнила всё, что любит гость? Она у нас не стремится читать да писать, зато уж в стряпне ни одна из сверстниц не может с ней состязаться во всей округе. Юца, дитя мое, ступай в кухню, — пора ужин готовить; знаешь ведь, что отец любит ужинать пораньше.

— Юца, доченька, раз уж ты идёшь, принеси-ка нам по стаканчику ракии, если позволите, так сказать, предложить, — сказал отец Спира, обращаясь к гостю. — И принеси стул… нет, два стула. Есть у меня замечательная сремская сливовица. Сида, как это патер Иннокентий говорит, когда выпьет, а? «Айн варес гетлихес гетренк, айн варер нектар, дизе слинговиц»[26]. Прислал мне приятель из Фрушки… Одну только чарочку…

— Нет, покорно благодарю.

— Да одну-единственную.

— Нет, нет, право же… не пью.

— Ну чарочку, сделайте милость.

— Ах, ни капли, ни капельки! — отнекивается гость; встаёт, кланяется и благодарит. — Не пью, верьте слову, не пью!

— Неужто так никогда и не пробовали?

— Не то что никогда… пробовал, помнится, как противоядие после слив… и, знаете, исключительно с целью предупредить лихорадку.

— Значит, из симпатии к сливам согласны, а из симпатии к нам отказываетесь, — говорит матушка Сида и, подталкивая локтём Юлу, шепчет: — Скажи: «А из симпатии ко мне, сударь?»

— А из симпатии ко мне, сударь, тоже не хотите? — молвила Юла, покраснев до ушей, испуганно взглянула на гостя и поднесла на подносе ракию.

— Э, э, вам отказать не могу, — сказал гость, — но, поверьте, поступаю против моих принципов! — Он взял стаканчик, отпил половину и, поклонившись, поставил обратно на поднос.

— Такусенькую чарочку и только до половины? — запротестовала матушка Сида.

— Больше, право, не могу. Я сразу чувствую, как вредно она действует на мой организм и конструкцию тела. — Затем гость встал и вежливо раскланялся. — Итак, всего доброго, прошу извинить, что отвлёк вас от дел.

— Ну, раз вы так торопитесь, не смеем задерживать, но завтра? Завтра, значит, будем надеяться, вы окажете нам честь своим посещением, — говорит матушка Сида.

— Я буду настолько дерзок…

— Ну, что вы! Еще чего выдумали!.. — прерывает матушка Сида. — Как это дерзок?! Мы ведь не совсем чужие, не какие-нибудь швабы…

— До свидания! Целую ручку, сударыня… целую ручку, господжица, — и господин Пера поцеловал матери руку, а дочери вежливо поклонился.

— Прощайте, — ответила Юла и поклонилась, как обычно кланяются деревенские барышни, то есть немного вытянув шею на манер черепахи.

Гость ушёл. Все остались довольны его посещением, особенно же той счастливой случайностью, что он застал Юлу за работой.

— До чего хорош и деликатен этот молодой человек! — восторгается матушка Сида. — И как складно говорит, будто по книге. Наша семинария может гордиться, что такую воспитанную молодёжь выпускает. Деликатный юноша, точно в монастыре воспитан, в монастыре! — повторяет матушка Сида. — И как учтиво извинился! «Повредит, дескать, моей конструкции!» Насилу полчарки выпил! Бедный юноша, даже сам удивился, как на него подействовало.

— Ах, очень подействовало, ей-богу! Такая жалость! — насмешливо бросает отец Спира. — Где это видано, чтоб богослов пил ракию?! Подобные песни и я когда-то, помнится, распевал, а, Сида, вспоминаешь? А сейчас, ей-богу, сейчас…

— Вот ещё что! И чего ты себя с ним сравниваешь. Его конструкция — и твоя!

— Э, вот ещё выдумала!.. Конструкция! А знаешь ли ты, Сида, что тощие нильские коровы пожрали тучных? Видали, как выворачивался! Не знаю я богословов? Никогда не был в семинарии, не учился? Брось ты, Сида, ей-богу, плетёшь как, как… Пьёт и этот, напивается поди до зелёного змия, потому и худой такой, я тебе говорю.

— Ну конечно, — не уступает госпожа Сида.

— Брось, брось! Насквозь вижу таких притворщиков. Он как раз подобного сорта.

— Чего пристал, да ещё при ребёнке?! Юца, дитятко, не слушай отца… На него порой находит, не успокоится, пока не изведёт, сердце и душа у него не на месте.

— Э, э, я свое сказал, — отвечал поп Спира.

И он не ошибался; опытного попа Спиру отнюдь не сбила с толку ссылка господина Перы на конструкцию. Господин Пера, как и всякий богослов, любил сливовицу. Сколько раз он распевал, потягивая сливовицу, ей же посвящённый и так хорошо всем богословам известный тропарь: «Пресвятая мученица, препеченица»[27]. Пил он часто, и в одиночку и в обществе друзей, и нередко впадал «в меланхолию», как и всякий богослов.

Глава пятая,

в которой повествуется о том, как служанка Эржа явилась с рапортом к госпоже Персе. В ней же читатель предугадает конфликт, без которого любая повесть не интересна

О приезде нового учителя узнали не только в доме попа Спиры, но и в доме попа Чиры, притом в тот же самый день и в тот же самый час. Так как в это село (как, впрочем, и во всякое другое) редко кто заглядывает, то и не удивительно, что тотчас же пронеслась весть о приезде долгожданного нового учителя. Служанка отца Чиры Эржа как раз в это время стояла у калитки, провожая своими маслеными глазками писаря Лацку, самого младшего и по годам и по службе, и ясно видела, как отец Спира вошёл в свою усадьбу, пропустив вперёд какого-то незнакомца. Не теряя ни минуты, она отправилась с рапортом к госпоже Персе.

— Ага, что я говорила! — сердито прошипела матушка Перса. — Этот мужлан уже подцепил его, негодник! — добавила она про себя и задумалась. Любопытство её мучило, сама бы себя живьём проглотила, только бы узнать, что это за гость, как он выглядит и о чём у них идёт беседа! Понаведаться сейчас, когда доят коров, — неудобно, да и смысла нет. Каиафа[28] она, эта Сида, сразу догадается. Нет, не стоит! Что бы придумать? А что, если по-соседски, решилась наконец матушка Перса (как решилась бы всякая заботливая мать, у которой дочь на выданье, а опасность так близка), если срочно послать Эржу с поручением? Она всё высмотрит и доложит.

— Эржа, упование мое, — кликнула её матушка Перса, — беги скорей к Спириной матушке и передай ей: «Кланяется, мол, вам моя госпожа и просит одолжить нам только на одну ночь вашего кота». Скажи, что забежала, должно быть из соседского амбара, большущая крыса, натворила бог знает каких бед в чулане и изгрызла сапоги его преподобия, просто, скажи, сожрала их, остались одни ушки да каблуки. Так и передай и попроси, чтобы поймали и дали тебе этого кота, он мастак насчёт крыс. Ну, беги сейчас же. Стой! Ты всё перезабудешь, как те пробки. Значит, что я тебе сказала? Что тебе нужно передать? — допытывалась матушка Перса и заставила Эржу повторить всё до последней мелочи. Никак без этого нельзя было обойтись: Эржа девица весьма рассеянная, потому-то госпожа Перса и попрекнула её бутылочными пробками, которые она постоянно забывает в магазине у грека.

Вот что придумала матушка Перса — и, нужно признаться, неплохо. Возможно, кто-нибудь из читателей задумается, с сомнением покачает головой и спросит: «Как, разве у попа Чиры не было кошки? Разве попов дом со всем его богатством оставляют без такого сторожа?» Вопрос вполне уместен, но им не удастся сбить писателя, ибо он заранее заготовил ответ.

В этом доме был, конечно, кот. Но не повезло с ним отцу Чире. Несмотря на то что его преподобие с самых первых дней воспитывал кота в определенном духе, а именно, готовил из него, так сказать, опору своего дома, — наперекор всему из него получилось нечто совсем другое, совершенно противоположное. С годами всё больше и больше развивались у него дурные, пагубные наклонности. Он был вероломен. Из множества его пороков два были наиболее губительны: леность и воровство. Просто ужас, до чего он был ленив и сонлив! По его спине вполне спокойно могли разгуливать и бегать не только мыши, но и крысы, — он лишь отворачивался. Крыс он боялся, а мышами, видимо, пренебрегал. К тому же, как всякий вор, он был бесконечно лукав и дерзок. Крал он всё, что попадётся и дома и у соседей. Если верить их жалобам, он нападал и на домашнюю птицу — душил соседских цыплят, охотился за молоденькими голубями и истреблял их, словно старый пенсионер. Вот почему все соседи его ненавидели и грозились убить, но, наперекор всем угрозам и опасностям, как ни странно, он до сих пор процветал, хотя одна из соседок и поклялась перед лампадой, в которой горело чистейшее лампадное масло, что она жива не будет, госпожой перзекуторкой[29] не будет, если не сошьёт из его шкуры себе на зиму муфту.

вернуться

26

Натуральный чудесный напито, подлинный нектар, эта сливовица (нем.).

вернуться

27

Препеченица — дважды перегнанная водка.

вернуться

28

Каиафа Иосиф — прозвище иудейского первосвященника из саддукеев, который, по преданию, добился осуждения Иисуса Христа.

вернуться

29

Перзекуторка — жена перзекутора — судебного исполнителя.

10
{"b":"237930","o":1}