ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все ушли, остались по домам только редуши[33] — готовить обед, большей частью, конечно, старушки. Они и дома помолятся богу; когда заблаговестят к «Достойно», встанут, перекрестятся и прочтут «Отче наш» или «Верую», перескакивая, разумеется, с пятого на десятое, но всё же до конца.

Служба окончилась. Надежды всех оправдались — Савица прочёл «Апостола», новый учитель пропел «Херувимскую», и даже (сверх всякого ожидания) отец Спира произнёс проповедь. Когда Савица читал «Апостола», глаза у госпожи Соки наполнились слезами, и она стала медленно повторять про себя слова писания, но слышно было только, как от обильных слёз она шмыгала носом. Госпожа Сока была безмерно счастлива, её так и подмывало поскорей подарить внуку обещанное, если он заслужит общее одобрение. А обещали ему дома сапожки со шпорами, жеребёнка от старого Пироша и длинный бич с наконечником и короткой расписной ручкой. Когда запел новый учитель, все мужчины обратились в слух, а девушки — в зрение; слушали и смотрели, наслаждаясь и его пением и его видом. Как во время вечерни, так и сегодня многие хвалили его голос. А когда поп Спира произносил проповедь о мирном житии, у некоторых вырвалось: «Ай да отец Спира!» Все были просто потрясены и удивлялись: «Что на него нашло? Ведь не любит говорить, никогда не любил! Бывало, даже по большим праздникам отец Чира насилу уговорит его произнести проповедь!» Поэтому многие, как только отец Спира возгласил: «Возлюбленная паства!», — придвинулись поближе, а кое-кто, не веря, должно быть, своим глазам и ушам, повернувшись к алтарю боком, приложил к уху ладонь на манер щитка, чтобы лучше слышать.

Когда всё было окончено, запели «Буди имя» и стали оделять просфорой, подошёл новый учитель и взял три кусочка: хозяйке дома, к которой отправлялся на обед, фрайле Юле и себе.

Народ хлынул из церкви, церковный двор полным-полнёхонек. Прогуливаются взад и вперёд, здороваются, окидывая друг друга взглядом с головы до пят, — кто как причесан, одет, бледнее или румяней, чем в будни, — ни одну мелочь не оставят незамеченной, особенно во всём, что касается женского пола. Осмотр этот, начатый ещё в церкви, заканчивается в церковной ограде, а то и на улице. Женщины говорят о редушах и о том, что летом куда легче придумать, какие кушанья сготовить на обед, чем зимой; мужчины — о полевых работах и всевозможных жульнических проделках сторожей на виноградниках; парни и девушки молча прохаживаются друг перед другом и только переглядываются, хотя эти взгляды гораздо красноречивей, чем толстые книги и самые болтливые языки. Но вот постепенно за церковной оградой почти совсем пустеет. Остались только учителя — новый и старый, поджидающие отца Спиру, который немного задержался, подсчитывая с церковным старостой тарелочный сбор — изрядное количество крейцеров, двогрошек госпожи Соки и даже один сексер. Покончив с этим, отец Спира вышел и поздоровался с поджидавшим его учителем.

Глава седьмая.

Из неё читатель узнает о том, что произошло у попа Спиры на обеде, который закончился совсем не по программе матушки Сиды

Гость сидел в церковной ограде на скамье под ореховым деревом, служившим постоянной приманкой для деревенских ребятишек и предметом неусыпных забот Аркадия, беседовал со старым учителем, угощался его нюхательным табаком и восхвалял проповедь отца Спиры, сравнивая его с каким-то древним отцом церкви и с трубой иерихонской.

— Извините, что я заставил вас ждать, но ничего не поделаешь, задержался малость с церковными расчётами.

— Ну, какие пустяки, — успокоил его старый учитель. — Мы прекрасно понимаем… и после проповеди вы немного взволнованы.

— Ну, ваше преподобие, мне очень приятно поздравить вас…

— А, значит, вы слушали?

— И с превеликим вниманием… Очень, очень хорошо!

— Да я так частенько… Знаете, раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Ежели ты пастырь и пасёшь овец, то и поступай как пастырь.

— Разумеется, разумеется… Говорю вам, просто заслушался, — твердил господин Пера.

— Ну, что вы, что вы… не надо преувеличивать, — протестует довольный отец Спира. — Эх, жалко всё же, что заставил вас так долго ждать.

— Нет, нет… в самом деле. Я прекрасно провёл время. Мой уважаемый господин предшественник был столь любезен, что рассказал мне кое-какие подробности о церковной общине и церковном имуществе. И, право же, вас можно поздравить: община, как видно, благоденствует.

— И даже весьма. Слава богу, с каждым годом богатеем. Хе, мы радеем и приумножаем, а прихожане жертвуют от щедрот своих. Когда мы, то есть я и отец Кирилл, получили этот приход, поистине всяко бывало. С мирян по воскресеньям в четыре тарелки собирали при обходе, в церковь перестали ходить из-за таких больших поборов, а сегодня, как вы сами видели, только в одну, да и от той скоро отказаться можно, слава богу. Церковь богатая — магазины, земли, виноградники, да и наличности достаточно. Однако прошу!

Тронулись. Отец Спира продолжал распространяться о доходах и благосостоянии церкви. По дороге он показал гостю множество интересных вещей. Постояли у нескольких мясных лавок, за которые церковь получала высокую арендную плату, хотя мясники и жаловались на крыс. По этому случаю его преподобие поведал историю одной старой бесхвостой крысы: много лет назад мясник подстерёг её и отрубил хвост; с тех пор она удивительно осторожна и убегает с колоды первая, и как мясник ни старается, подкараулить её не может. Тут господин Пера порекомендовал весьма кстати средство против крыс. Преподобный отец указал гостю на пустыри, где в будущем году предполагалось построить магазины и хлебные склады. Всё это, конечно, чрезвычайно интересовало господина Перу, потому что он то и дело восклицал: «Да неужели!», или «Что вы говорите!», или «Да не может быть!»

Шли они не торопясь, шаг за шагом. Отец Спира показал ему далее лучшие дома своих прихожан, не упоминая, правда, о проживающих в них невестах. Подойдя, наконец, к попову дому, они присели на скамью, посидели маленько, побеседовали, пока им не объявили: «Пожалуйте, суп на столе».

Господин Пера тотчас извлёк из тонкого чистого носового платка кусочки просфоры, протянул один госпоже Сиде, другой фрайле Юле.

— Вот видите, господжица, как я забочусь о вашей душе, — сказал он. — «Тело Христово приимите, источника бессмертного вкусите!»

Юла сказала «спасибо», взяла просфору, проглотила и покраснела до ушей.

Стол был накрыт в так называемой гостиной, самой лучшей и самой большой комнате. Мебель в ней стояла добротная, массивная, но старомодная.

Всё тут было монументально, непоколебимо, просторно и удобно: кровать — так уж двуспальная, одеяла тоже двуспальные, даже зонтик был на две персоны, потому что если поп Спира покупал что-нибудь, то непременно на двоих. В комнате, словно небольшие часовни, возвышаются два громоздких ореховых шкафа, на них расставлен фарфор и банки со всевозможными компотами. По стенам развешаны картины, большинство которых относилось, по-видимому, к прошлому веку; старые гравюры в чёрных рамах; птицы на деревьях с приклеенными натуральными перьями; вышитая бисером картинка, тоже в раме, нечто вроде братской трапезы с множеством крестов и подсвечников со свечами — давний труд фрайлы Юлы, когда она ещё обучалась в немецком пансионе и порадовала отца в день его ангела этим подарком и заранее подготовленной речью, которую забыла и закончила плачем; а повыше — фотография всей семьи: отец Спира и матушка Сида сидят, а между ними стоит с альбомом в руках маленькая Юла, в короткой юбочке и длинных панталонах с оборочками, точно мохноногий голубок; рядом висит портрет добрейшего императора Иосифа; царь, отстранив крестьянина, держится за ручки плуга, а крестьянин шваб, воздев к небу руки и вперив горе благодарный телячий взгляд, восклицает: «Дай боже всякому народу такого монарха!» Рядом висит изображение другого, ветхозаветного Иосифа; он вырвался от похотливой жены Пентефрия[34] и убегает, оставив у неё в руках верхнюю одежду, которая спустя немного времени послужит ей corpus'ом delicti[35]. Затем ещё несколько картин на библейские и прочие темы. Сразу видно, что приобретались они без всякого плана. Но вот раскрасневшаяся, пышущая жаром фрайла Юла принесла суп и поставила на стол, поэтому гость прекратил обозрение картин.

вернуться

33

Редуша. — В домах, где несколько женщин, домашние работы выполняются ими по очереди. Очередная дежурная называется редушей.

вернуться

34

Пентефрий — по библейскому сказанию, один из приближённых фараона; жена Пентефрия пыталась обольстить целомудренного Иосифа.

вернуться

35

Вещественное доказательство (лат.).

13
{"b":"237930","o":1}