ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Копытами и клинками не разобьешь танки! — заспорил Михаил. Он рассказал о схватках конников своей дивизии с немецкими танками и моторизованной пехотой.

— А вот мы дробили и танковые и мотомеханизированные колонны врага, — поведал Капитонов опыт удачных сражений беловцев.

— Вы были у Белова? — обрадовался Михаил.

— Да, только, к сожалению, мало пришлось. Ранили. Видите, пальцы не действуют, — чуть поднял Капитонов правую руку. — А кавалерия бьет и будет бить врага. Надо только умело маневрировать ею.

— Я тоже люблю свою казачью конницу. Досадно только, что мы действовали чаще всего в пешем, строю, по-пластунски, — вздохнул Елизаров.

— Мне трудно судить о делах вашей дивизии, — пожал плечами Капитонов. — Может, ошибка была вашего командования, а может, очень туго приходилось вам при отступлении и в обороне. Я дам вам кое-что почитать о кавалерии. Есть статьи в журналах о коннице в этой войне…

Вскоре в госпитальной жизни Михаила произошла неожиданная радостная перемена: врач Галина Николаевна усадила его в кресло-коляску, и поехал казак кататься по широким коридорам госпиталя. Прежде всего он подъехал к окну и засмотрелся.

Низко, почти касаясь земли, плыли облака. Северный ветер срывал с деревьев последние листья. В воздухе, словно белые мухи, летали редкие пушистые снежинки. По набережной знаменитого городского пруда, на котором какие-то бесшабашные любители водного спорта плавали на яхте, ребятишки гоняли шайбу. По плотине, перехватившей реку Исеть, торопливо проходили женщины, укутанные в шали. Ветер утих. Тихо, плавно посыпался снег в пруд, на улицы, на крыши, которые сразу же побелели.

«В Ростове ребятишки еще в одних трусиках бегают, цветы цветут в городском саду, красные рыбки плавают в бассейнах, а тут зима уже», — подумал Михаил и отвернулся от окна…

Принесли обед. Казака нигде не могли найти. Санитарки обошли все палаты, кабинеты, но так и не разыскали его. Доложили Галине Николаевне. Начались новые поиски. Снова обшарили весь корпус. Зашли и в пустой огромный физкультурный зал. За гигантской теплой печью казак спокойно читал.

— Что за самовольная отлучка, товарищ Елизаров? — нахмурила брови Галина Николаевна.

— Доктор, очень уж тихий уголок. Мне комиссар такие книги дал, что я ночи теперь не буду спать. Смотрите, вот «Кавалерия» Энгельса. Слушайте, что он пишет: «Настоящей легкой кавалерией у русских являются казаки». Казаки! — повторил Михаил. — Слушайте дальше: «Кавалерия… остается необходимым родом войск и всегда останется таковым… Победоносная русская кавалерия». А, что скажете?

— Хорошо, — проговорила Галина Николаевна. — Очень рада, что вы изучаете свое дело. А здесь тоже есть о кавалерии? — спросила она, перебирая журналы.

— Есть. Хорошие статьи: о взаимодействии конницы с другими родами войск, о наступательном бое кавалерии. Трудновато только понять все.

— А вы комиссара спросите, что непонятно. Я скажу ему. Занимайтесь, но режим не нарушайте, чтобы это было последний раз.

— Вы очень строги, — сказал Михаил, исподлобья посмотрев на врача. — Я, наверное, самый беспокойный больной? У меня бумаги опять нет…

— И не получите, если будете забывать про обед, про ужин, про рану, про то, что вы в госпитале.

— Мне надо записывать прочитанное.

После обеда в госпитале наступил час отдыха. Елизаров лег спать. В коридоре сражались в домино, стучали. Казак нервничал: после ранения стал раздражительным. Он поднялся, сказал что-то товарищам, и в палате воцарилась тишина. Вошла Оля — «делегат связи», как назвал Михаил парикмахера. Она выполняла все поручения раненых, связанные с «внешним миром», означавшим город. Оля спросила, кто желает купить орехов. Никто не отвечал. Она подходила то к одному, то к другому, но никто с ней не говорил. Что случилось? Она бегом бросилась в дверь и вскоре вернулась с врачом. Встревожилась и Галина Николаевна. Все сидят, читают газеты, книги, но никто не произносит ни слова.

Галина Николаевна села на койку Елизарова и спросила его:

— Что случилось?

Михаил спокойно посмотрел на нее, пожал плечами.

Когда врач вышла из палаты, сосед Михаила, сержант Басманов, заговорил:

— Кажется, перехватили мы, друзья?

Раздался взрыв смеха. Галина Николаевна сразу же вернулась назад. Как ни было ей обидно, она не удержалась, улыбнулась.

— Вы извините, доктор, — сказал Михаил. — У нас игра такая была: «молчанка». Кто первый заговорит или засмеется, тот проигрывает и покупает для всех орехи. Вот сержант Басманов и проиграл.

Галина Николаевна заметила, что «молчанка» — игра бесполезная. Увидев на тумбочке Елизарова книгу «Наука побеждать», она спросила:

— Читаете?

— Почти всю переписал, — ответил Михаил.

— Очень хорошо. Любите военное дело?

— Полюбил.

— Мне один фронтовик пишет, что очень важно знать язык врага. Хорошо бы и вам взяться за немецкий язык, — посоветовала Галина Николаевна.

— Я на фронте еще начал зубрить его по разговорнику, — сказал Михаил.

— Возьмитесь и здесь, будете старостой. Достанем учебники, пригласим преподавателя.

На другой день перед сном, лежа на койке, Михаил предложил товарищам:

— Давайте договоримся, что в определенные часы разговаривать только по-немецки. Но так как многие не знают немецкого языка, установим двухнедельный подготовительный срок. За это время каждый должен научиться отвечать по-немецки на вопросы врача и сестер о состоянии здоровья, попросить книгу, газету, письмо и так далее, а также уметь «допросить» пленного немца. Кто не выучит урока, тому будем давать наряд — по утрам застилать всем койки.

Это предложение было принято охотно. Галина Николаевна принесла учебники, справочники, словари. Неплохим старостой оказался Михаил. Он требовал от каждого знания все новых и новых слов и готовил свою группу к экзаменам.

Настал срок. В тот день утром Галина Николаевна подошла к Елизарову и протянула ему толстую общую тетрадь.

— Это лично вам. Пишите, только не проказничайте больше.

— Данке[10].

— Хотите сегодня сверх плана заниматься с преподавателем по-немецки? — спросила Галина Николаевна.

— Мит фергнюген[11], — ответил Михаил.

— А меня примете в свой кружок? Я изучала французский, а теперь хочу знать и немецкий, — призналась Галина Николаевна.

— Примем! — проговорился по-русски Елизаров.

— Наряд на заправку коек! — сейчас же изрек его сосед сержант.

— Как ваше самочувствие? — спросила она его.

— Шён![12]

— Я спрашиваю, как рана, беспокоит?

— Ихь антворте, дас ихь михь зер гут фюле[13].

— Опять какой-то заговор, — заметила Галина Николаевна, услышав ответы и от других раненых на немецком языке, — товарищ Елизаров, это ваши затеи?

— Ихь бедауре зер дас зи дойтч нихт шпрехен кёнен[14],— ответил Михаил и подал сложенный вчетверо листок бумаги, на котором было написано что-то по-немецки.

На следующий день, войдя в палату, Галина Николаевна сказала Елизарову:

— Прежде всего о вашей просьбе, — это был ответ на вчерашнюю записку Михаила. — Я говорила с комиссаром. Он разрешил вам заниматься в физкультурном кабинете после занятий, больше нигде нет свободного уголка.

— Очень хорошо, спасибо.

— А вот вам от комиссара новые книги о кавалерии.

Теперь Михаил до позднего вечера засиживался в большой комнате за столом, на котором были разные лечебные спортивные приборы. Он забывал про ужин, кино, концерты, старательно выписывая в тетрадь разные мысли о военном искусстве. Особенно ему понравилась небольшая старая книжечка «Военная хитрость». Сестры и санитарки жаловались, что больной Елизаров вовремя не ест, сердится, когда заходят к нему и напоминают о еде.

вернуться

10

Благодарю.

вернуться

11

С удовольствием.

вернуться

12

Прекрасно.

вернуться

13

Я отвечаю, что самочувствие у меня прекрасное.

вернуться

14

Я очень сожалею, что вы не знаете немецкого языка.

29
{"b":"237931","o":1}