ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Михаил, Тахав и Элвадзе вошли в один из домов. В плетеном кресле неподвижно, точно мертвая, сидела старуха в траурном платье, черный чепчик на голове. Стены и потолки выкрашены коричневой краской. Окна задернуты гардинами. В комнате стояли чисто убранные две массивные железные кровати, ножки и рамы которых годились бы на оси пароконных бричек. Перед кроватями на высоких тумбочках стояли ночные, синего цвета, электрические лампочки. Посреди потолка висела хрустальная люстра с пятью лампами.

— Гутен морген, — сказал Михаил.

Старуха, обомлев со страху, пошевелила тонкими сухими губами. Голоса ее не слышно было. Она перед приходом русских исповедалась: приготовилась к смерти. Ее, как и все население, много лет убеждали, что большевики с рогами и едят людей. Опираясь на костыль, старая немка встала, подошла к казакам и настойчиво лепетала, что немецкие солдаты расставили всюду мины: в сарае, в подвале, на огороде. Михаил насторожился, но не поверил старой немке. Ему показалось, что старуха хочет скорее избавиться от них.

— Где у вас вода? — спросил он по-немецки.

Старуха указала костылем на кран.

— Отсюда неудобно брать, — качал головой Михаил, — много грязи наделаем в комнате.

Немка пояснила, что есть кран и в сарае. Михаил спросил, где люди. Старуха замялась. Ей не хотелось говорить правду, но боялась. Тяжело вздохнув, она прошептала, что все скрываются в бункере. Казаки пошли в подвал. Михаил осветил убежище электрическим фонариком. На старом диване, на стульях сидели женщины. Дети лежали в кроватках. Немки с бледными как холст лицами подняли руки вверх, смотря на автоматы Элвадзе и Тахава.

— Чем не дот этот подвал? На все четыре стороны амбразуры, — указал Михаил на продолговатые узкие проемы с чугунными заслонами. — По плану военного ведомства построены дома. — Выходите, никто вас не тронет. Покажите, где вода. Коней будем поить.

Две женщины встали и направились к выходу. Вслед за ними вышли остальные. Хозяйка повела казаков в сарай, стены которого тоже окрашены коричневой краской. Пол залит цементом. Под потолком светила электрическая лампочка. Три рябые коровы с короткими кривыми рогами привязаны к кормушке, обитой цинковой жестью. Михаил снял с крючка большое эмалированное ведро, налил в него воды из водопровода и поставил перед коровой.

Немка вздрогнула и схватилась за ведро.

— Не надо поить их холодной водой, — дрожащим голосом проговорила она, — молоко будет плохое.

Михаил заметил на лице хозяйки испуг, подумал о чем-то неладном.

— Пусть пьет, — повелительно сказал он. — Принесите стакан! — крикнул он из сарая немецкой девушке. — Верь, верь, но проверь.

— Верю всякому зверю, но фашистскому нет, — согласился Элвадзе.

Резвая энергичная немка принесла стакан. Михаил налил в него из водопровода воды и подал хозяйке. Она задрожала, замотала головой, говоря, что ей врачи запретили пить сырую воду. Елизаров принуждать не стал. Он вышел во двор, предложил воду другой женщине. Немка, всплеснув руками, упала на колени.

— Ясно. Вода отравлена. Почему же вы не сказали? — Михаил посмотрел на девушку, принесшую стакан.

— Вы меня не спросили, — улыбаясь, ответила та, поправляя приколки на высокой прическе. — Меня зовут Эрна.

Эрне на вид было лет двадцать. Лицо у нее выглядело немного желтоватым, словно из слоновой кости. Над верхней губой чернела небольшая родинка с торчащей на ней волосинкой. Брови пепельного цвета были слегка подбриты. От углов прямого тонкого носа убегали вниз две морщины. Когда Эрна улыбалась, то на чуть впалых щеках появлялись ямочки.

— Вы лейтенант? — ухмыльнулась она, посмотрев на Михаила.

— Полковник, фрау, — щелкнул Элвадзе языком. — Недурная птичка.

— Такой молодой и полковник уже, — жеманничала Эрна. — Какие красивые кудри у вас, черные, глаза тоже черные. Я очень люблю черные глаза.

— Любила лиса петуха, — Элвадзе зло глянул на Эрну.

Тахав смотрел на девушку умиленно, внимательно. Ему нравилась заискивающая улыбка кокетливой немки. Он решил поговорить с ней, узнать, какая она: вредная или добрая. Запас немецких слов у него не велик, но спросить кое-что можно попытаться.

— Где есть чистая вода? — улыбнулся Тахав Эрне.

— За деревней, там есть ручей.

— Где вы живете?

— Наш дом самый крайний. Приходите к нам в гости.

— А какой водой будете угощать?

— У нас есть свекловичный морс.

Тахав погрозил пальцем, как бы говоря: смотри, за вредные дела плохо будет. Девушка поняла и сказала, что она не нацистка и не боится русских.

— А эта — нацистка? — спросил Михаил, кивнув на хозяйку.

— Я не знаю, — пожала Эрна плечами.

— Надо знать, красотка, — сказал Тахав, дотронувшись до руки девушки.

Казаки вышли на улицу. Командир эскадрона предупредил всех бойцов, чтобы не брать воды, и пошел в соседний дом. По дороге встретил Кондрата Карповича и Якова Гордеевича. Взял их с собой. В доме сидели старик и две старухи. Михаил спросил по-немецки:

— Вода у вас чистая?

Старик сбивчиво объяснил, что в их доме испорчен водопровод. Одна из сидящих старух в бордовой кофте жестом предупреждала Михаила, чтобы нигде не брали воды.

— Будь трижды презренны, осиное гнездо! — выругался Михаил про себя и вышел. — По коням! — скомандовал он.

На улицу вышла старуха в бордовой кофте. Она подошла к старым воинам и спросила по-русски:

— Вы не с Дона?

— Коли казак, так с Дона, — важно покрутив усы, ответил Кондрат Карпович.

— Я из Ростова, уехала в девятнадцатом году. Так истосковалась по родимой стороне! — Старуха вытирала слезы. — Живу здесь, что в темном лесу, заела тоска.

— На чужбине и собака тоскует. Ну, не час нам с тобой, а то бы погутарили.

— Возвратиться можно? Хоть бы умереть на своей земле.

— Можно. Вот порубаем ворогов, тогда разрешение этому вопросу дадим. Пока прощай, стара. Благодарность за твою русскую душу, что насчет воды пальцем погрозила, — сказал Кондрат Карпович.

— Значит, хочется на родную сторону? — спросил участливо Яков Гордеевич у эмигрантки.

— Ох, как хочется, свету белого не вижу! — утирала старуха слезы.

— Что же, вернем, — сказал Михаил. — Земли русской хватит.

— Мне уже теперь много не надо, три аршина, только чтоб в родной стране, — пролепетала женщина, помахав платочком вслед русским, которые торопливо усаживались на коней.

Эскадрон тронулся. Вдруг раздались глухие выстрелы. Молодой казак, ехавший рядом с Елизаровым-старшим, схватился за плечо и склонил голову на шею лошади. Его сняли с коня и начали перевязывать.

— Слезай! — скомандовал командир эскадрона, соскочив с Бараша. — Лошадей — коноводам. Оцепить дома.

Казаки бросились во дворы. Михаил с Кондратом Карповичем забежали в подвалы, где скрылись немки. Там была хозяйка.

— Вы стреляли? — Михаил обыскал немку.

— Я не стреляла, — она гневно исподлобья посмотрела на лейтенанта.

— Плохо обыскал, — сказал старшина. — Дозвольте, я прощупаю.

Михаил бегло обшарил подвал — ничего не нашел. Он побежал в сарай. Там стояла Эрна возле павшей коровы, которая выпила ведро воды, взятой из водопровода.

Кондрат Карпович выталкивал хозяйку из подвала.

— Эта сука стреляла. Вот ее пистолет.

— Вы стреляли? — Михаил с презрением посмотрел на фашистку.

— Промахнулась, к сожалению… Хайль Гитлер! — крикнула немка, ранившая молодого казака.

— Гитлеру то же самое будет, — старый казак наставил автомат на хозяйку.

Михаил схватился за дуло и наклонил вниз. Пули врезались в землю. Немка позеленела со страха, вытаращила глаза и замерла на месте.

— Судить вас будем, — сказал Михаил.

Подъехал командир полка. Елизаров коротко доложил об обстановке. Орлов приказал остановиться за деревней, у ручья. Полковой врач и Вера сделали анализ воды. Казаки начали поить лошадей, кипятить чай в котелках.

Орлов, Михаил, Тахав, Элвадзе отошли в сторону. Их взору открылась пестрая картина. Длинные полосы земли, уходящие вдаль, резко отделялись друг от друга. Это ровными рядами чередовались посевы девятиполки. Румяным ковром расстилался клевер, зеленели грядки кормовой свеклы, тянулись загоны ржи, ячменя. Вдоль ручья блестели огромные искусственные озера, в которых разводилась рыба.

58
{"b":"237931","o":1}