ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Попробуй, явись: комиссарики тебе сразу укажут край-конец!

— А-а, все едино. Может статься, что простят.

— До скольких разов можно прощать? За генерала Толстова[36] прощали? Раз. За восстание в 22-й дивизии. Два. Теперь за Сапожкова. Не много ли будет?

— Это смотря по тому, что на допросе говорить, — вмешался молчавший до сих пор Семен.

— Что говорить? — не понял чернобородый.

— Начнешь на друзьяков-товарищев вину валить, — так, глядишь, самому послабление выйдет. Дело известное, — ядовито усмехнулся Семен и циркнул сквозь зубы. Плевок угодил как раз на сапог чернобородому.

— Ну ты, поаккуратней, я не Июда, — обиделся тот.

— Все вы, старые черти, такие: блудливы, как кошки, трусливы, как зайцы. Как припрет, сейчас же охаете: детишки, домашность, худоба… Небось первым кричал — «бей комиссаров!». Зачинали вы, а расхлебывать нам!

— Молоко на губах не обсохло, а…

Ссора вспыхнула, как сухой сноп ковыля. Разъяренный Семен вскочил с места и выхватил шашку. Чернобородый успел подняться на четвереньки. Блеснула обнаженная сталь… но мгновением раньше Устя загородила дорогу.

— Убери клинок!

— Язви его в душу! — выругался Семен, но послушался.

— Чего взбеленились? В степу не разъехались? Места не хватило? — спокойно выговаривала Устинья, как мать, разнимающая поссорившихся детишек, только жилка у нее на виске билась неровно, выдавая волнение.

— Тут дело полюбовное: хочет — остается с нами, не хочет — скатертью дорога. Ну а совесть артельная у каждого должна иметься, — закончила она.

В сумерках разъехались в стороны: двенадцать на восток, двое на запад, в Новоузенск.

А еще через несколько дней в агентурных донесениях из района Чижей начала фигурировать новая банда Маруси, небольшая, — всего двенадцать сабель. Об её атамане сообщалось, что это женщина смелая, решительная и нрава крутого.

Председатель хуторского совета Васютин возвращался из станицы с совещания. Добрый иноходец колыхался под ним из стороны в сторону. Васютин не спешил. Он обдумывал услышанное в Ревкоме.

«Сапожков разбит, но не добит, — говорил уполномоченный из Новоузенска. — Чтобы уничтожить заразу с корнем, мы должны знать каждый его шаг, малейшее движение. Эти данные следует немедленно сообщать в Ревком или ближайшей красноармейской части. Надо разъяснять населению контрреволюционную сущность сапожковщины, призывать народ к активному противодействию — не давать бандитам ни хлеба, ни мяса, ни фуража, ни подвод».

Стемнело, когда вдали показался родной хутор. Не доезжая гумен, Васютин свернул с дороги и задами провел лошадь во двор. Хотел было отпустить подпруги, но в сенях скрипнула дверь и по доскам зашлепали босые ноги.

— Это ты, Татьяна?

— Беда! Марусенцы пришли.

Васютин обратно подтянул подпругу.

— Двенадцать верхоконных.

— Когда приехали?

— Перед самым стадом. Встали у кривого Анфима. У Филатовых ярку зарезали.

Через минуту Васютин гнал коня к Поповским выселкам, где, по слухам, стояли красноармейцы отряда Вуйко.

— Мне бы командира вашего повидать, — сказал Васютин первому попавшемуся в выселках красноармейцу.

Тот молча показал на дом.

— К нам в хутор пришла банда Маруси, — сказал Васютин командиру отряда.

— Сам ты кто таков? — очень грубо справился коренастый командир.

— Председатель хуторского совета.

— Сколько верст до вас будет?

— Пятнадцать.

— Ладно. Сейчас ребята поужинают и поедем к твоей Марусе в гости. Побудь пока тут! Оружие у тебя есть? — спросил он.

— Наган.

— Патронов сколько?

— Два, — невнятно ответил Васютин.

— Сколько? — словно не расслышав, переспросил командир.

— Два.

— Не богато.

Над хутором заливисто, наперебой орали петухи — полночь.

— Здесь, — шепотом сказал Васютин, показывая на Анфимов двор.

За плетнем смутно чернели дворовые постройки. Васютин нарочно привел отряд с задов.

Командир слез с лошади, подозвал к себе двоих и отошел с ними в сторону. Чуть спустя эти двое подошли к Васютину.

— Вести? — хриплым от волнения голосом спросил председатель.

— Чуток обожди, больно прыткий, — .ответили ему.

А командир неслышной тенью вышел из переулка на улицу, подошел к калитке Анфимового двора и, повернув щеколду, торкнулся.

— Заперлись, нечистые духи, — проворчал он, убедившись, что калитку открыть нельзя. Командир взялся за грядку забора, подпрыгнув, подтянулся на руках, на мгновение задержался и мягко соскочил во двор. Заслышав чужого, под крыльцом тоненьким лаем залилась собачонка, вышмыгнула было наружу, но, поскольку на крыльце сидел и сопел тоже чужой, испугалась, сконфуженно взвизгнула и спряталась. Сидевший на ступеньках человек не пошевелился. Усмехнувшись, командир подошел, осторожно вытащил винтовочный затвор и бесцеремонно пнул часового ногой.

— Спишь?

— А? Ктой-то? Чего надо? — обалдело затряс тот головой и хотел подняться.

— Сиди уж, отдыхай! — придержал его командир за плечо;— Маруська где?

— Там-м! — зевнул парень и вдруг спохватился — Да ты кто такой? — В его голосе явственно слышался испуг.

— Я спрашиваю, где мне найти Марусю, — тоном приказа сказал командир.

— Спит в горнице на кровати, — подчинился парень. Командир шагнул в сенцы, нащупал скобу и открыл дверь. В лицо ударил спертый воздух. У божницы чадила лампадка, и слабый свет ее падал на спавших на соломе марусенцев. В головах у них стояли и лежали винтовки, патронташи, шашки. Стараясь не наступить на лежавших, командир пробрался в переднюю комнату и чуть-чуть не упал. Оказалось, что и горница была полна людьми. Когда глаза привыкли к полумраку, пришелец увидел в углу кровать, а на ней двух женщин. Подойдя, он потряс лежавшую с краю за голое плечо.

— Опять ты явился, кобелина неуемный? Ей-богу, сейчас зашумлю. Что это за наказание такое! — злым шепотом произнесла женщина и, освобождая, рванула плечо.

— Мне Марусю надо. Понимаешь? Марусю.

— Чего же ты меня лапаешь? Вот она, рядом. Буди!

Но атаманша проснулась уже сама и подняла голову.

— Чего надо? — шаря под подушкой Смит-Вессон, спросила она.

— Встань, — разговор есть!

— Обожди на кухне, — я сейчас.

Через несколько минут на кухне состоялся такой разговору — Егор, ты?!

— Как видишь.

— Один?

— С ребятами.

— Что скажешь?

— Беспечно живешь. Приехал ко мне один из здешних и докладывает, что, дескать, пришла банда Маруси. Ну, я и решил узнать, что за Маруся.

— Почему он к тебе явился?

— Для отвода глаз я пустил слух, что мы из отряда Вуйки. А теперь сообрази, что получилось бы, если бы этот председателишко попал к настоящему Вуйко. Часовой твой спал, — Грызлов бросил на стол винтовочный затвор.

В эту ночь Маруся собственноручно отхлестала плетью нерадивого часового, а председателя Хуторского совета большевика Васютина бандиты расстреляли за хутором.

Утром обе банды выступили из хутора: Грызлов направлялся искать Сапожкова, Маруся уходила в разливы южнее Большого Лимана.

Степные хищники - i_009.jpg

Необъятны бесконечные заросли сухих шуршащих тростников. Их шорох преследует во время переездов, от него не избавиться на привалах, кажется, что даже во время еды зубы шуршат. Кое-где на невысоких буграх — поляны с вытоптанной овцами чахлой травкой. Весной в камышах море воды, пристанище болотной птицы и неисчислимых полчищ комаров, осенью — сухо, мертво, душно. Из-под конских копыт поднимаются белесые, горько-соленые облака пыли. Солонцов здесь сколько угодно, а настоящей, съедобной соли нет, да и не употребляют ее местные жители.

«От соли глаза портятся», — говорят старики.

Из мучных продуктов киргизы употребляли лишь тару — толченое, поджаренное в сале пшено, для разжевывания которого необходимы по крайней мере лошадиные зубы. Пришлось бандитам помучиться животами, пока в какой-то степени привыкли они к несоленому, залитому жиром бараньему куардаку[37] да к каленым шарикам пшена-тары.

вернуться

36

Генерал Толстов командовал белоказаками. Здесь — намек на службу в белогв. армии.

вернуться

37

Куардак — национальное кушанье казахов: кусочки баранины, жареные в сале.

29
{"b":"237932","o":1}