ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Гляди! Погляди назад! — послышался голос Семена.

Маруся оглянулась. На только что оставленную дорогу из Рахмановки вынесся вороной конь с пышной развевающейся гривой, а у копыт вниз головой волочился красноармеец.

— Черти, что ли, его гонят с убитым? — удивился Семен, а в следующее мгновение воскликнул с неподдельным восторгом: — Вот это да! Уйдет ведь!

«Убитый» неожиданно ожил и одним махом очутился в седле.

— Догнать? — предложил кто-то из задних рядов.

— Далеко уже. Ну и ловкач!

Всадник на вороном коне скрылся за увалом.

— Вперед! — торопила Маруся.

До Карловской дороги оставалось шагов двести, когда на ней показались отступавшие красноармейцы.

— Опоздали! — проворчал ехавший за Семеном бандит.

— За смертью не торопятся, — насмешливо одернул его другой.

Заснеженная лощина кончилась, и Маруся первой направилась к переулку наперерез отступавшим. В переулке она чуть не столкнулась со скакавшим из Рахмановки красноармейцем, опоздала на какую-то долю секунды и пустилась вдогонку. Расстояние между ними быстро сокращалось, — Марусин конь был резвее. Однако красноармеец оказался опытным воякой, потому что все время жался к левой стороне дороги, оставляя Марусе правую, самую невыгодную — рубить проще всего направо назад. Маруся сообразила это слишком поздно, хотела задержать лошадь, но та, разгоряченная, не слушалась поводьев и несла всадницу под удар.

Красноармеец оглянулся и взмахнул шашкой. Увидя блеснувшую сталь, Маруся пронзительно завизжала:

— А-а-а-а!

Степные хищники - i_015.jpg

— Баба! — изумился красноармеец и, слегка повернув клинок, ударил не лезвием, а плашмя.

Удар пришелся по носу и по правой щеке. Маруся вылетела из седла, перевернулась в воздухе и упала на плетень. Острый кол прошил шубу, и атаманша повисла на изгороди. Подскакал Семен. С большим трудом ему удалось сломать кол и освободить Марусю.

— Эх, ну и разукрасил же он тебя!

Действительно, нос и щека так распухли, что правый глаз почти закрылся. Вся правая сторона лица сделалась сине-багровой.

— Чего же стоять? Поедем в село! — предложил Семен.

— Перевяжи меня, неловко так-то людям казаться, — попросила Маруся.

Мимо них скакали бандиты. Назад, в Рахмановку, везли захваченный красноармейский пулемет. Рядом с пулеметом лежал окровавленный труп.

— Комиссар ихний, — крикнул правивший лошадью бандит.

У высокого дома на краю села собралась толпа. В центре круга на снегу лежал труп комиссара, а на нем, как ведьма, выплясывала дикий танец, топтала ногами, плевалась, причитала черноглазая хозяйка дома, где стоял дивизионный штаб, — ей сказали, что ее мужа ранил комиссар.

Семен из любопытства остановил лошадь.

Маруся равнодушно взглянула на беснующуюся женщину, отвернулась и поехала прочь.

— Устинья Матвеевна! Устинья Матвеевна! — вполголоса позвал кто-то.

От кучки пленных отделился красноармеец.

— Устинья Матвеевна, спасите!

Маруся остановила лошадь.

— Спасите! — повторил красноармеец.

Она вспомнила этого парнишку, чубатого и озорного. Он жил неподалеку от Пальговых. На мгновение представился Гуменный, ветки вишенника, лицо Василия… Нет возврата к прежнему, отрезаны пути в Гуменный. Не могла атаман Маруся оставить в живых человека, знавшего ее раньше. Выхватив револьвер, она нажала на спуск.

— За что ты его? — справился подъехавший Семен.

— Одним большевиком стало меньше, — хрипло ответила Маруся и с натугой проглотила слюну.

Глава седьмая

ДУША СЧАСТЬЯ ПРОСИТ

Разгромив кавдивизион в Рахмановке, Попов двинулся на северо-восток и занял Канаевку и Ломовку. К этому времени он еще не отказался от прежнего своего плана: овладев Иващенковой, взять Самару. Кроме того, на этом же пути лежали охваченные восстанием Марьевская и Андросовская волости, ожидавшие Попова. В последующие дни бандитами были захвачены расположенные по реке Большому Иргизу селения Камелик, Яблоновый Гай, Горелый Гай, Журавлиха. 13 марта Попов занял Красную Поляну, Марьевку и окружил в деревне Падовке отряд товарища Корнелаева, состоявший из 180 курсантов Саратовских пехотных курсов, одной роты 173-го стрелкового полка и 58-го кавэскадрона. После упорного боя отряд этот был разбит и взят в плен. Курсанты сражались до последнего патрона, и вся ярость победителей обратилась на них.

— Расстрелять всех до единого! — приказал Попов.

Банда Маруси вошла в Падовку, как говорится к шапочному разбору. Бой кончился. По дворам шныряли искавшие поживу бандиты, улицу запрудила конница, у колодцев толкучка. Шум, гам, ругань. Кое-где щелкают выстрелы.

Серединой улицы провели человека с разрубленной щекой. Кровь крупными каплями падала на расстегнутую шинель. Ниже скулы мотался кровавый лоскут кожи. Человек с трудом переставлял негнущиеся ноги, часто спотыкался, и было удивительно, что он до сих пор не падает. Остекляневшим взглядом он смотрел перед собой, но, кажется, ничего не видел.

К Марусе подскакал на взмыленном коне командир 1-го повстанческого полка Кузнецов.

— Маруська, давай своих в оцепление! Быстро!

— В какое еще оцепление? — недовольно проворчал Семен. — Лошади и так пристали, — туда мы, сюда мы, кубыть, нам больше всех надо или мы у бога теленка съели!

— Поговори у меня! — огрызнулся Кузнецов. — Тоже вояки — обозы охранять! Сейчас будем ликвидировать курсантов, а ваше дело — если какой попробует бежать, рубать таких, — пояснил Кузнецов.

Марусенцы, ожидавшие боевого поручения, обрадованно загоготали:

— От нас не убегут.

На деревенском выгоне плотной кучей стоят пленные, раздетые, босые. Вокруг кольцом конница. Северный ветер гонит по полю поземку, и стоявшие, унимая невольную дрожь, жмутся друг к другу, топчутся на месте. Поодаль у плетня притаились два «максима».

Кузнецов что-то крикнул, и кольцо всадников разорвалось, — они раздались в стороны.

— Гляди, Маруся! Которые побегут сюда, — это твои, — Кузнецов показал плетью, затем поднял ее вверх — пулемётчикам знак внимания — и резко опустил книзу — огонь!

Из двух пулеметных дул разом вырвались и часто-часто замелькали язычки пламени. От выстрелов загудел воздух, две пулеметные строчки слились в одну.

«Ата-та-та-та!»

Пули валили стоявших, кромсали тела. За грохотом стрельбы не было слышно ни воплей, ни стонов. Впрочем, некому было стонать, — ливень пуль не оставлял раненых. За какие-нибудь пять минут на падовском выгоне погибли семьдесят курсантов, семьдесят юношей, полных сил и здоровья, семьдесят преданных революции героев, желавших счастья своему народу. Вечная слава им!

Степные хищники - i_016.jpg

После казни марусенцы вернулись в Марьевку и расположились на ночлег. В избе, отведенной для атаманши, тускло мигала лампадка, у хозяев не нашлось сала заправить каганец.

— Сёма, организуй-ка освещение! — распорядилась Маруся. — А то в потемках нахлебаемся щей с тараканами.

— У нас этого добра не водится, — обиделась хозяйка квартиры.

Семен вскоре вернулся и зажег каганец. В избе посветлело. Хозяйка, смахнув со скатерти крошки, поставила на стол полную миску щей и разложила ложки:

— Садитесь! Вечеряйте!

У Маруси, как и у остальных, с самого утра не было во рту ни крошки, но при виде жирных щей, от запаха вареной баранины ее замутило. Перед глазами ярко встала картина: выгон, поземка, дрожащие от холода люди в нижнем белье, а через мгновение те же люди, но срезанные пулями, лежавшие на поле вразброс, как снопы из скирды, разметанной вихрем.

— Не хочу, отказалась Маруся и проглотила обильно выступившую слюну. На всякий случай она подвинулась к двери. — Садитесь сами!

48
{"b":"237932","o":1}