ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Особое условие
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Дом учителя
Почти человек
Пиратская копия
Красавиц мертвых локоны златые
Женщина, которая умеет хранить тайны
Аэропорт
Тейпирование. Как правильно использовать в домашних условиях. Пошаговая иллюстрированная энциклопедия
A
A

— А когда они велели приехать?

— Это я потом все подробно расскажу. Вот сядем у костра. А эта Тина Львовна, ой, смешная! «Владимир Сергеевич! Родненький, родненький! Вы Лешу своими глазами видели, да? У меня прямо все сердце изболелось! Зачем я его отпустила?» А я отвечаю: «А зачем вашему сердцу болеть, он парень уже взрослый, себя в обиду не даст!»

И вдруг впереди, в темноте, мы услышали отчаянный крик Лешки:

— Караул! Спасите!

— Что за чертовщина? — удивился Владимир Сергеевич и на мгновение остановился.

— Спаси-ите! — опять завопил Лешка.

Тут Владимир Сергеевич рванулся на голос.

Я тоже побежал за ним и летел, не чуя под собой ног. За мной неслась Зойка.

Что с Лешкой? Режут? Убивают? Вот тебе и отдохнули на даче!

К моей великой радости, Лешка был жив. Только он стоял около шалаша с выпученными глазами и трясся так, будто сию минуту вылез из проруби.

— Ты что орал? — подскочив к нему, спросил Владимир Сергеевич.

— Ч-черное и м-мохнатое… — еле выдавил из себя Лешка.

— Что черное?

— М-мохнатое! — опять отвечал Лешка. — Оно вышло и з-зарычало. А п-потом ускакало.

— Ну, медведь, что ли? — возбужденно спросила Зойка.

— Нет, не м-медведь, но на четвереньках… А л-лица нет.

— А может быть, это тебе показалось? — спросил я.

— Честное пионерское, не вру! — поклялся Лешка.

— Странно, что бы это могло быть? — задумался Владимир Сергеевич. — В лесу… в темноте…

Девчонки и мальчишки - i_047.png

И тут мы услышали неподалеку от нас какие-то звуки. Они походили то на плач ребенка, то на гортанные человеческие вскрики. Потом где-то за шалашом — и очень ясно! — хрустнула ветка. Зойка прижалась к моему плечу. У меня отчаянно заколотилось сердце. Лешка втянул голову в плечи и замер.

— Во-от, слышали! — еле прошептал он.

— А откуда оно пришло? — спросил Владимир Сергеевич.

— Со стороны нашей дорожки!

— И что?

— Ну, как что? Я как увидел, так сразу и завопил! У нас ведь нет оружия!

— А как оно убежало, на четвереньках?

— Нет, на дыбы, кажется, поднялось. Я не разобрал. Костер плохо горел.

— Вот интересно было бы: приходим, а Лешку уже медведь сожрал! — пошутил я. — Так и дали бы телеграмму: «Погиб в желудке!»

Владимир Сергеевич поднес палец к губам — тише! — и, подобрав с земли березовую кору, поджег ее от костра. Кора ярко вспыхнула, и он с этим факелом пошел за шалаш.

Мы слышали, как он минуты две лазил по кустарнику, видели колеблющийся огонек и стояли растерянные и жалкие. Особенно мне было стыдно перед Зойкой.

А что мы с Лешкой могли поделать? Оружия у нас никакого, кругом темнота, место вокруг шалаша нами не изведано…

Наконец Владимир Сергеевич вернулся.

— Никого нет! — сказал он. — Ни черного и ни мохнатого. А этот крик — филин! Но в общем завтра нам надо подумать о своей безопасности. Значит, ты сам, своими глазами видел, как тут кто-то стоял? — обратился он к Лешке.

— Своими глазами…

— В общем ладно… Наплев-ать и забыть! — сказал Владимир Сергеевич и дал команду укладывать продукты в шалаш.

На ужин мы сварили пшенную кашу и кофе. Настроение у нас немного улучшилось.

Владимир Сергеевич очень подробно рассказал нам о том, как он познакомился в Москве с нашими мамами и как вместе с ними ходил по магазинам.

— Да, а на обратной дороге я ехал и думал, — добавил Владимир Сергеевич, — сколько нам тут придется прожить, мы не знаем. Но для того чтобы в шалаше была дисциплина, надо распределить обязанности. Юрка, значит, у нас будет заведующий по продовольственной части. Лешку я бросаю на должность истопника. А Зоя, так как у нее папа — врач, она будет медиком. А себя я ставлю на пост начальника Кара-Бумбы. Какие будут соображения?

— Мы согласны, — ответил я.

— Значит, власть утверждена! — сказал Владимир Сергеевич. — Теперь я предлагаю установить дежурства. День дежуришь, два гуляешь, так?

— А что должен делать дежурный? — спросил Лешка.

— Вставать раньше всех, готовить еду, следить за чистотой. В этот день он является первым заместителем начальника Кара-Бумбы, и его приказы надо будет выполнять беспрекословно.

— Уж я тогда над Юрочкой поизмываюсь! — засмеялся Лешка. — Дайте мне только добраться до этих дежурств!

В общем мы согласились с новым порядком нашей жизни и после ужина стали готовить постель ко сну.

Зойка очень боялась одна идти в деревню через лес, и Владимир Сергеевич приказал мне ее проводить.

— А может, нам с Лешкой вдвоем пойти? — с надеждой предложил я.

— Нет, — сказал Владимир Сергеевич, — Лешка будет здесь мне помогать.

Я взглянул на Зойку, представил себе путь до деревни и обратно к шалашу и, по-честному говоря, струхнул. Как же я один буду возвращаться назад? И вместе с тем мне очень хотелось проводить ее.

Когда мы с Зойкой выбрались из лесу на просеку, мы увидели над нашими головами темно-синее небо с миллионами звезд. На траве лежала холодная роса, но от пыльной проселочной дороги к нашим босым ногам шло тепло.

— Слушай, а ты в эту зиму никакого письма не получала? — тихо спросил я у Зойки.

— Нет, — ответила она. — А от кого?

— А ты не будешь сердиться?

— Нет.

Я отвернулся и сказал:

— От меня.

— А зачем ты мне писал? Ведь у меня есть телефон!

— Ну, телефон — это неинтересно. А твой дом номер шестнадцать?

— Восемнадцать.

— Значит, я ошибся. Жалко!

— Юр, — спросила Зойка, — а что там было… в письме?

— Ничего особенного. Просто я тебя приглашал на день рождения… Посмотри, а вон звезда падает. Видела?

— Видела.

— Говорят, когда падает звезда, надо задумать желание, и оно исполнится.

— А ты задумал?

— Задумал. А ты?

— Я не успела. А что ты задумал?

— Об этом нельзя говорить. Если скажешь — не исполнится.

— Ну, мне-то можно сказать?

— Вот тебе-то и нельзя!

— А почему?

— Нельзя, и все!

Это было очень интересно — разговаривать загадками и полунамеками.

Но тут же я в открытую признался, что всю зиму ходил на каток «Динамо» на Петровку и думал, что встречу там Зойку. Потом я однажды позвонил ей домой по телефону, а когда она подошла и спросила: «Кто говорит?» — я испугался и бросил трубку.

Вообще весь этот разговор и о письме и о катке я продумал еще давным-давно. Я решил: увижу Зойку, расскажу ей все. Но вот сейчас я ей все рассказываю, а она идет и тихонько улыбается. Отчего? Пусть она старше меня почти на три года! Но я-то ведь рослый мальчишка, а она тоненькая, невысокая девочка, и можно думать, что мы ровесники. И то, что она уже проходила в школе какую-то там тригонометрию и анатомию человека, это еще ничего не значит. Я тоже буду их проходить. Но, может быть, я Зойке кажусь совсем маленьким?

Я вкладывал в свои слова особый смысл. Но Зойка словно не замечала этого. Она только пообещала:

— А знаешь, в эту зиму я тоже могу ходить на каток «Динамо».

До настоящей зимы еще было месяцев пять.

Мы постояли с Зойкой около дома и пошептались. Она сказала, что Нарик и Гарик все время ее зовут по вечерам танцевать к ним на веранду, а ей не хочется туда ходить. Эти ребята какие-то «лбы»: книжек не читают, ничем не интересуются. Когда они узнали от Зойки, что мы в лесу построили шалаш, то сказали, что этот шалаш они сожгут. А почему? Неизвестно.

— Да вы их не бойтесь, — добавила Зойка. — Они только хорохорятся. А пугнуть их как следует, они мигом разбегутся. Я их уже изучила. Они даже за меня как-то раз в совхозе заступиться не смогли, когда там один хулиган потащил меня за руку с ним танцевать.

Зойка влезла к себе в дом через окно. В доме уже все спали. Мы пожали друг другу руки, и я сделал вид, что пошел в шалаш.

Но — дудки! — в шалаш я не попал. Я забрался на старый сеновал за деревней и проспал там до зари.

18
{"b":"237941","o":1}