ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Утонувшие девушки
Обсидиановое зеркало
Хоопонопоно. Гавайский метод улучшения реальности
Женщина, которая умеет хранить тайны
Лунное искушение
Счастье на снежных крыльях. Крылья для попаданки
Манифест инвестора: Готовимся к потрясениям, процветанию и всему остальному
Антипечальки. Невероятно простые способы сделать свою жизнь красивой и счастливой
Дикий гормон. Удивительное медицинское открытие о том, как наш организм набирает лишний вес, почему мы в этом не виноваты и что поможет обуздать свой аппетит
A
A

— Пожалуйста, — презрительно сказал он. — Пользуйтесь!

Липинский отдал ему свой мундир и сиял с головы пилотку.

Переодевшись в мундир фельдфебеля, он сунул руку в нагрудный карман.

— Часы возьмите, — усмехнулся он. — Они мне не нужны.

Рорбах молча взял часы и зашагал по дороге, догоняя своих товарищей. Чехи, улыбаясь, глядели вслед торопившемуся фельдфебелю, но вдруг на их лицах появилось жесткое выражение.

Они остановились в двух шагах от Олина. Он сидел, прислонясь к дереву, и курил. Когда парни медленно подошли к нему, он потушил сигарету и неуверенно встал, стряхивая пыль с одежды.

Некоторое время он выдерживал их взгляд, потом уставился в землю.

— Я знаю, — начал он, облизывая губы, — что иногда относился к вам не так, как надо. Но я не был против вас, это неверно. Я никого не обидел. Вы ни на чем меня не поймали. Все это чушь, честное слово!

Никто не отвечал ему, на лбу Олина выступили капли пота. Чехи угрюмо молчали и подходили все ближе.

— Не можете же вы в самом деле сказать, что Ферда погиб по моей вине! — громко продолжал Олин, словно страшась тишины, которая окружала его со всех сторон. — Он мог быть сейчас с нами, если бы не поторопился. Гиль получил по заслугам, так ему и надо.

Ребята нетерпеливо переминались с ноги на ногу и оглядывались на Карела.

— Если бы вы с самого начала не издевались надо мной, я бы никогда не вел себя так. Вы сами виноваты. Я неплохой человек. Я никогда не притворялся и не подлизывался. Я согласился быть фербиндугсманом — и в этом моя вина. Но что поделаешь, пришлось. Скажите сами, был другой выход?

Ребята не говорили ни слова, и Олин начал дрожать.

— Простите меня… — продолжал он плаксиво. — Германии — крышка, и слава богу. Мы на пути домой, неужели вы можете теперь обидеть меня, ребята?

По щекам Олина текли слезы, голос прерывался, и все же бывший фербиндунгсман не переставал говорить, смутно чувствуя, что в этом его единственное спасение. Он говорил, говорил, умоляюще протягивая руки и униженно заглядывая в глаза соотечественникам. Это был взгляд человека, понявшего, что ему уже нет спасения, и он ни у кого не найдет поддержки.

— Кто из нас не ошибался, — бормотал он, — каждый допускал какие-нибудь промахи… но нельзя же осуждать беспощадно. Надо прощать, товарищи, надо сжалиться.

Парни отвернулись, им были противны эти мольбы о милости. Ни у кого не хватало духу подойти к Олину и ударить его.

Только Карел сделал это. Он медленно поднял руку и ударил в зубы неумолкавшего Олина. Тот зашатался, стукнулся затылком о дерево и опустился на колени.

— И уходи! — сказал Карел, указав на дорогу, по которой только что ушли немцы. — Мы бы тебя убили, да уж очень ты нам противен. Уходи, пока цел!

Олин смотрел на них, не осознавая смысла этих слов.

К нему протолкался Кованда и ухватил его за плечи.

— Карел сказал за всех нас, — объявил он и потащил Олина к лесу. — Уходи! — Кованда сильно толкнул его. — И не оборачивайся!

Ребята молча стояли на месте, пока Олин не исчез в лесу. Он шел медленно, тяжело, понурив голову, спутанные волосы падали ему на лоб.

Кованда поискал взглядом Липинского. Но того нигде не было видно. Тогда Кованда сошел с дороги и раздвинул кусты. Липинский в мундире Рорбаха сидел на высоком пне, посреди небольшой просеки, и задумчиво жевал стебелек.

Кованда подошел и молча обнял поляка.

— Ты спас мне жизнь, друг, — растроганно сказал он. — Не будь тебя, не видать бы мне белого света.

Подошедшие ребята стали жать Липинскому руку.

— Что вы решили делать? — спросил взволнованно Карел.

Тот медленно поднялся и надел фуражку.

— Если вы позволите, — нерешительно сказал он, — я пойду с вами, а от вас — дальше, в Польшу, домой. Для этого я и взял этот генеральский мундир. А в Чехии кто-нибудь из вас даст мне гражданскую одежду.

Из кустов вышел Станда. Глаза у него были красные, заплаканные, он неуверенно шарил перед собой руками.

— Без очков я не могу идти, ребята, — в отчаянии сказал он. — Совсем не могу, измучился. Жить не хочется… — слезы текли у него по щекам. — Лучше пристрелите меня, пора мне на тот свет. И вы от меня избавитесь…

Всхлипывая, он повалился на траву и зарыдал. Товарищи подняли его, как ребенка, и посадили на возок.

— Разувайся, — сказал Кованда. — И не реви, зануда. В Праге я куплю тебе такие очки, что будешь видеть с Градчан до самого Эссена. И придет же в голову умирать в такое время. До дома рукой подать. Там небось для нас уже варят кофе.

Карел позвал вернувшихся Оту и Цимбала и послал их в дозор, вслед Ирке и Фере. Рота выстроилась, и Карел с Липинским повели ее.

— Пойдем дальше, товарищи, — сказал Карел. — Липинский утром заглядывал в карту капитана и говорит, что отсюда уже недалеко до границы. Правда, это не значит, что опасность уже миновала и мы не нарвемся на немецкий отряд. Для такого случая Липинский раздобыл фельдфебельские петлицы. Мы будем идти всю ночь, а если сможем, то и весь завтрашний день. А возможно, завтра удастся точно выяснить, где мы находимся.

Рота выступила в поход, а Кованда слегка стегнул кобылу.

— Н-но, старая! — крикнул он. — Придется тебе снова немножко получиться по-чешски. Впрочем, мы с тобой находили общий язык, когда служили вместе.

Дорога круто поднималась в гору, и парням пришлось помочь лошади вытянуть возок. Это оказалось нелегко. Колеса дребезжали по камням. Вскоре дорога кончилась, и только узкая тропинка извивалась среди деревьев. Пришлось выпрячь лошадь и разделить поклажу поровну между всеми. Станду посадили верхом.

— Едешь, как генерал! — усмехнулся Кованда и взял кобылу под уздцы. — Ты небось и не думал, что заявишься домой в таком шикарном виде.

Они достигли вершины холма. Тропинка, обогнув просеки, пошла под гору.

— Кабы выглянуло солнышко да рассеялся туман, наш родной чешский край уже сейчас был бы виден, как на ладони, — вздохнул Кованда.

3

Всю ночь Олин искал Кизера и его дружков в кустах, на склонах холмов, и тихо окликал их по именам. Боязнь совсем потерять их из виду заставляла его лазить вверх и вниз по косогору, откуда они в паническом бегстве катились вниз, спасаясь от погони. Олин смутно надеялся, что капитан, Бент и Нитрибит вернутся, чтобы предпринять что-нибудь против ненавистных чехов. Всю ночь ему не давала покоя мысль, что, будь у него пистолет, он прокрался бы за марширующей ротой и из засады застрелил бы Карела и Кованду. Болели разбитые губы, но всего больше Олина мучили уязвленное самолюбие и злоба.

Ни разу он не пожалел о том, что товарищи изгнали его из своей среды, отказав ему в возвращении на родину. Это ему было безразлично, в Чехию Олина не тянуло. Слово «родина» было для него пустым звуком, не находившим отклика в сердце, он не мечтал о ней, как эти тупицы, которые в последнее время только о ней и говорили.

Олин часто посмеивался над ними.

— Почему вас туда тянет? — говорил он. — Что у вас там? Родители? Девушка? Места, где вы росли? Но ведь вы взрослые люди, а родители — это обуза для того, кто хочет строить жизнь на свой лад. А хорошенькие девушки найдутся в любой стране. Кстати говоря, многие из вас нашли их в Германии. Для человека дом там, где его кормят. А у нас на родине негде размахнуться, страна маленькая, возможности были и останутся скудными. Для нас, молодых, весь мир — родина. Чего ж вам еще, дурачкам, нужно?

Ему не отвечали, и он был уверен, что ребятам нечего сказать, что они робеют перед ним и признают силу его доводов.

«Я мог бы переубедить их», — думал Олин.

О том, что он не прав, что поступает нечестно, Олину и в голову не приходило. Правда, он только что униженно каялся в своих проступках, но лишь потому, что в ту минуту боялся поплатиться жизнью. Его охватил звериный страх, когда по лицам парней он увидел, что они способны убить его, что они полны ненависти и вражды к нему. Только поэтому он разыграл покаянную комедию, такая тактика всякий раз оказывалась выгодной. Ведь Олин страшно любил жизнь. Легкую, приятную, удобную. Жизненных тягот он не знал и был уверен, что при всех условиях сможет хорошо устроиться, что он находчив, быстро приспосабливается к людям. Так думал о себе этот самовлюбленный и самонадеянный юноша, он полагался на свою красивую внешность и на умение завоевывать расположение людей. Олин был уверен, что он покорил Кизера, а потому всю ночь бегал но лесу и звал его.

91
{"b":"237942","o":1}