ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Выжить любой ценой
Шпага императора
Крещение огнем
В шоке. Мое путешествие от врача к умирающему пациенту
Нунчи. Корейское искусство предугадывать поступки людей и мягко управлять любой ситуацией
Что мой сын должен знать об устройстве этого мира
Любовь во время чумы
Что вы несете, или Как разобраться в идеях великих философов, чтобы понять себя
Звонок после полуночи
Содержание  
A
A

ЧЕТВЕРНОЙ АКРОСТИХ

Ах, как умеете Вы, Анна,
Не замечать, что я влюблен.
Но всё же шлю я Вам не стон,
А возглас радостный: осанна!
1912 или 1913 (?)

«Уймитесь, волнения страсти…»

Уймитесь, волнения страсти,
Усни, безнадежное сердце.
             Угрюмо, тоскливо
Неситесь года за годами,
             Угрюмо, тоскливо.
Одну лишь таю я надежду:
У Ани родится ребенок,
             Похожий на маму,
С глазами, как темные звезды,
             Похожий на маму.
Отдам свою жизнь ему в руки, —
Пускай тогда будет что будет:
             Иль пусть он в ручонках
Сломает ее, как игрушку,
             Иль пусть он в ручонках
Согреет мне сирое сердце.
1912 или 1913 (?)

ЗЕЛЕНАЯ ЛЮБОВЬ

По улице, смеясь, шаля,
Проходят бойко гимназисточки.
Их шляпок зыблются поля,
И машут нотных папок кисточки.
Болтают, шутят, не боясь,
Что их сочтут еще зелеными.
Но чья б душа не увлеклась
Коричневыми papillon’ами[96].
Вон, словно цапля, за одной
Кокетливой вертиголовкою
Кадет, высокий и прямой,
Идет походкою неловкою.
Близка уж стужа зимних дней;
Покрыта вся панель порошею.
Царица дум его по ней
Чеканит мелкий след калошею.
Волнуяся, кадет идет,
В ее следы попасть старается.
А сердце в грудь всё громче бьет
И тихим счастьем озаряется.
Между 1909 и 1915

«Я вспоминаю Вас такой прекрасной, стройной…»

Я вспоминаю Вас такой прекрасной, стройной,
И тайно мне милы и голос Ваш, и смех,
И теплота руки, и взор очей спокойный,
И легкой шапочки морозный, темный мех.
Три года протекли, как нам пришлось расстаться.
Не посещай меня, воспоминаний час!
От них проснется боль, и мысли омрачатся,
И горечь всё зальет… Я вспоминаю Вас.
Между 1909 и 1915

«Зачем грустна она была…»

Зачем грустна она была
Тогда, в минуты упоенья,
Когда прекрасного чела
Еще не тронули мученья?
Зачем грустна она была?
           Душа ее, влюбленная
           Под чарами весны,
           Увидела, смущенная,
           Пугающие сны.
Зачем смеялася она
Тогда, в минуты расставанья,
Когда душа была больна
И пело в ней мольбы рыданье?
Зачем смеялася она?
           Душа, что наполнялася
           Страданьем через край,
           С отчаянья смеялася,
           Припомнив прежний рай.
Между 1909 и 1915

ИКРА

(Якобы басня)

           На масленице слышал я от друга:
«Не говорите никогда мне про икру,
                  А особливо — ввечеру.
Есть у меня к ней отвращенье, род недуга.
                                 Черна, жирна,
                     Противна мне она,—
                     Ее я ненавижу.
Тот день, когда ее законом воспретят.
                     Всегда мне будет свят.
            Лишь только я икру завижу,
         Как в душу водворяется тоска,
И кажется, что жизнь пуста и нелегка,
         Что скоро превращусь я в идиота
         И что бесцельна вся моя работа.
Ах, не глядели б на икру мои глаза!
Но всё же иногда случайно взгляд наткнется,—
         И тотчас же невольно навернется
                     Горячая слеза.
              Ведь даже, верьте, так бывает,
              Что сердце с болью замирает,
       И я, печальный взор вперяя в потолок,
       Мечтательно гляжу на ламповый крючок.
                         Да, так и знайте!
             Коль я безвременно умру,
             Причиной смерти называйте —
                                      Икру».
                       «Что ж, ваш приятель,
Конечно, идиосинкразией страдал»,—
            Быть может, так бы мне сказал
                     Догадливый читатель.
                            Но кстати ль?
Сомнительно. «Так он, должно быть, лицемер!
          О, гнусной лжи разительный пример!
                            Как это скверно!»
                           Опять неверно.
                   «Но неужели он аскет?»
                                     О, нет.
         Вот ключ к разгадке излияний странных:
         Приятель, что передо мной скорбел,
         Ведет в большом издании отдел
                     Известий иностранных.
         Теперь, наверно, моего знакомца
                     Поймет душа сатириконца.
Для прочих же могу добавить лишь одно:
                     Густое черное пятно,
На место вредное газеты заграничной
         Наложенное к щедрости привычной
         Решительною цензорской рукой,
                 Зовется образно «икрой».
Между 1909 и 1915
вернуться

96

Бабочками (франц.). — Ред.

86
{"b":"237962","o":1}