ЛитМир - Электронная Библиотека

Только ничего интересного в школе не оказалось. Мы, заготовив себе хорошее алиби, с фонариком облазили все таинственные кладовки и подсобки. Андрюха даже повторил мой подвиг — в одиночку обследовал ещё раз чердак. Пусто. Хотя я, честно говоря, не знаю, какие такие особенные сокровища мы рассчитывали найти.

То ли мы утолили жажду приключений, то ли уже полагалось вести себя посолидней, особенно мне — как-никак пошла в восьмой класс, но мы с Андрюхой переключились на другие исследования. Раскручивали до последнего винтика все механизмы, что попадались под руку. У меня дома пострадали телефон, радио и калькулятор. Телефон пришлось выкинуть и поменять проводку к нему; мама ругалась целый месяц, пока не купила с большими трудностями новый аппарат. Дефицит же. По поводу радио никто не грустил. А калькулятор было жалко. Редкая вещь по тем временам.

На математике в школе я скучала. Родионов восьмые классы не взял. Хорошо, что двоюродная сестра подарила мне подшивку журнала «Квант». Из книжки «Математическая смекалка» я вроде выросла. Ничего, уж в девятом, в математическом, у меня будет хороший учитель.

Зато мне вдруг понравилась ненавистная до того физика. Вместо вечно убегающей на совещания Щуки физику стала вести Аэлита. Гроза всей школы, беспощадная, безжалостная физичка оказалась очень толковой учительницей. Она разжёвывала материал и натаскивала на стандартные решения. Но понять и запомнить можно было, только если не бояться её злобных окриков и язвительных замечаний. Весь класс цепенел в страхе от одного её нахмуренного вида. И никто ничего не соображал. Получилось так, что все её объяснения доходили только до нас с Генкой.

Сидим мы с Андрюхой, курочим тот самый калькулятор. Как раз вынули жидкокристаллический дисплей и начали подавать на него разное напряжение. И я не без гордости похвасталась, что хожу в лучших учениках у самой Аэлиты. «Да ну,— изумился Андрюха,— у неё нет любимчиков. Но смотри не продавай ей меня в случае чего». Я не поняла. Он рассмеялся и пояснил. Ничего себе! А я и не догадывалась, что он её сын. Он же, как все, называл её за глаза Аэлитой, не Аллой Михайловной. Забавно. Его маму многие терпеть не могли за несговорчивый характер, а он ухитрялся быть в хороших отношениях чуть ли не со всей школой.

Ближе к концу года всезнающий Андрюха сообщил мне, что Родионов доучивает выпускной класс и уходит на пенсию. А матклассы отдают Татьяне. Говорят, что она ничего. Не Родионов, конечно, но... ничего.

Я огорчилась. Как же так? Получается, идти в девятый математический смысла нет. Уроков математики будет в два раза больше, но скучных и нудных, как и сейчас. В физклассе это время заполнят физикой. Аэлиты я не боюсь. Только кто ж пойдёт в физкласс? Престижно считается учиться в матклассе. Отличников обещали зачислить туда без экзаменов. И туда же пойдут дети городской элиты.

На уроке я критически оглядела одноклассников. Знакомые поднадоевшие лица. А вот в физкласс придут новенькие. Из других школ. Подвинутые на физике, способные сдать экзамен Аэлите и наверняка не такие зазнайки и снобы, как мои теперешние одноклассники. Пойти в физкласс — это как начать новую жизнь.

«Ты чё лыбишься?» — спросил Генка и ткнул меня локтем в бок. Мы с ним сидели за одной партой. «Я напишу заявление в физкласс»,— прошептала я ему. «Но это же не со всеми вместе...— удивился он.— А что! Это будет весело. Я с тобой!» Уже не одна, не пропаду!

На перемене зашли к Щуке в кабинет. Оба на хорошем счету. Щука подписала наши бумажки не глядя и протянула руку: «Поздравляю с зачислением в маткласс». Надо было видеть её лицо, когда Генка её поправил: «В физкласс». Можно подумать, что мы замыслили самоубийства. Хотя удвоенные уроки у Аэлиты для многих так и выглядели.

В маткласс народу перебрали. А в физкласс случился недобор. В результате его объединили с простым. Из старой школы в нём оказалось ещё несколько человек из параллели. Все остальные — новенькие. В основном мальчишки. Каждый чем-то интересен, каждый — особенный. Замечательные одноклассники.

Но они все ещё не видели толком Аэлиту. Она влетела на первый урок в своём обычном плохом настроении. Злобно обвела глазами присутствующих и сообщила, что она про нас всех думает. А думала она своей любимой поговоркой: «Дуракам закон не писан!» Она явно была не в духе, потому что отчеканила её до конца: «Если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так!» Старый класс задрожал бы от ужаса, предчувствуя экзекуции, придирки и двойки. А тут блондин в мелких кудряшках хохотнул: «Не п-п-писан...» Он заикался, очень сильно, но, казалось, сам не обращал на это внимания. На удивление, Генка, который цеплялся и к физическим недостаткам, его не поддразнивал, хотя уже всем успел приклеить клички.

Виталик (так звали кучерявого) порозовел от смеха. В общем, забавная же поговорка. Класс грохнул. Аэлита улыбнулась обычной человеческой улыбкой и абсолютно нормально начала урок. Хотя не обошлось без шпилек. «Тяни сильнее»,— с таким озабоченным видом посоветовала она девочке у доски, что опять сначала хохотнул Виталик, а за ним и весь класс.

Дело в том, что старшеклассницы все до единой как будто соревновались, у кого короче форма. У доски им приходилось одной рукой писать мелом, а второй — тянуть книзу подол.

Щука и с этим безобразием активно боролась. Она устраивала облавы и на переменах, и на уроках. И если запрещённые кофты и серёжки можно было успеть снять, пока класс медленно поднимался поприветствовать вошедшую директрису, то форму не скроешь. И в дневниках у девочек красовались призывы к родителям и двойки за поведение.

А я попросила маму пошить мне форму подлиннее. Если возможно, то до щиколоток. В городе миди ещё не носили, но в мире моды это был последний писк. Мама подвоха не поняла и с радостью заказала переделать мне форму в ультрамодное платье.

Щуку моя длинная форма заводила гораздо сильнее, чем мини остальных старшеклассниц. «Ты знаешь на кого похожа? На... на... на... гимназистку!» — выговаривала она ненавистное ей слово. А вся школа дружно смеялась, когда в коридоре Щука указывала застывшим девочкам: «Удлинить, тебе тоже удлинить, удлинить, удлинить». И вдруг: «Укоротить!!! Сколько раз тебе говорить, что у нас не институт благородных девиц, а советская школа?»

Терпение Щуки лопнуло. Во время очередной облавы все нарушители порядка отделались замечаниями в дневники. А меня прямо с урока Щука отправила к завучу. Класс испуганно охнул. Завуч был одним из тех немногих людей в школе, от которых трепетала сама Щука. Но она охотно отправляла ему на расправу тех, с кем не справлялась сама. Прозвище у него было — Животное. За то, что он отчитывал провинившихся: «Ну что ты, животное какое, что так себя ведёшь?» Вроде ничего особенного он не делал, а почему-то после его выговоров презрительным тоном даже самые отъявленные хулиганы ходили притихшими и старались ему на глаза не попадаться.

Я его помнила, он вёл в начальных классах рисование. Высокий, с львиной гривой волос, пожилой мужчина, довольно насмешливо на всех поглядывающий.

Я зашла к нему в кабинет, а он что-то искал в сейфе и не обернулся. Я выпалила, что меня послала Щу... то есть Марина Ивановна, по поводу формы. «Ну что ты, животное какое, чтобы так ходить? Удлини форму!» — он даже не оторвался от своего сейфа. Зря я хихикнула. А то можно было бы доложить Щуке, что Николай Андреевич велел удлинить форму ещё. И при этом не соврать. Вот хохма была бы. Но завуч обернулся, оглядел меня и усмехнулся. «Видишь на столе расписание? Садись и пиши, раз ты тут». На Т-образном столе лежали склеенные ватманы.

3
{"b":"237971","o":1}