ЛитМир - Электронная Библиотека

Все с нетерпением ожидали, когда же нам отдадут наши паспарту с фотографиями выпуска. Девочки волновались. Дело было не в том, красиво ли мы получились. Мы хотели поскорее убедиться, что зря боимся, что мы не вышли на фото глупо и смешно. Нас угораздило поддаться на удочку ребят: они попросили нас сфотографироваться непременно в школьной форме и обязательно с бантами. В форме, которая нам так надоела, и с бантами, которые непонятно где брать, мы их сто лет не носили, мы ведь уже взрослые! Мы согласились совсем не потому, что нам понравился аргумент мальчишек, что это будет последняя фотография в форме, последняя память о школе и детстве. И не потому, что они делегировали уговаривать нас обаятельного Пашку и красноречивого Генку. А потому, что они обратили на нас внимание! Мы же были уверены, что ребята нас не замечают. А оказывается — замечают. Но как же глупо сниматься в форме и с бантами в семнадцать лет! Наше ответное требование — никакой скучной синей или коричневой школьной формы у них! Только взрослые костюмы и галстуки. В фотоателье все смущались и хихикали. И как у нас, девочек, на всех было всего два банта, которые прикалывали друг дружке по очереди перед фотосессией, так и у них было всего несколько взрослых модных дорогих галстуков.

И вот эти паспарту с фотографиями должны были принести. Моя мама отпросилась на час с работы, а от класса пошёл Пашка. Понятно, что когда он вернулся, прогибаясь под тяжестью толстой пачки дерматиновых папок, то ни о каком уроке речи уже быть не могло. Мы расхватали паспарту, а ещё каждый получил конверт со своими фотографиями.

Слева в папке — напутственные слова Щуки с подписью и гербовыми печатями, справа — медальоны с нашими и учительскими фото. Ничего страшного. Только хотелось бы нам выглядеть повзрослее. С фото глядели такие серьёзные, но слишком детские лица. Не надо было соглашаться на банты. Хотя костюмы и галстуки не сделали наших мальчишек солиднее.

Класс зашуршал конвертами. Кто-то предложил меняться фотографиями на память. «Не беспокойся, твоя фотка у меня есть»,— закричал мне Пашка, нагло размахивая... моей фотографией. Я перебрала свои. Ну так и есть, одна — Пашкина. Убью дома маму за такое самоуправство! Мне уже тянули карточки на обмен. Издалека заорал мне Антошка: «Меняемся?» Ну конечно, разве я упущу возможность получить изображение будущей рок-звезды?

Когда подошёл Вошик, у меня не осталось ни одной моей фотографии. «Жалко,— сказал он.— Держи мою просто так. На память».

«Всё, у меня больше нет»,— сообщил очереди желающих. Фотографий нам дали всего шесть. Обидно, что так мало.

«Ну что ж,— сухо подытожил Родионов на последнем занятии,— практически все основные понятия алгебры мы с вами разобрали. Геометрию, к сожалению, не успели, но это не суть важно. Желаю успешно сдать экзамены. До свидания». Лицо динозавра ничего не выражало, разве что некоторое недовольство, что мы прошли не все, а только «практически все» понятия алгебры. Я распрощалась — в основном с его женой.

Долгожданный выпускной! Почему-то родители и даже учителя волновались. К нам заехала домой русичка что-то забрать и отвезти к предстоящему мероприятию. У них с мамой в последние дни была ещё одна головная боль — спешный приём Генки в комсомол. Он неожиданно решил поступать в военно-политическое училище, сообщил классу, что только военные — настоящие патриоты и могут влиять на режим в стране, переворотами, например. Перевороты переворотами, но для ВПУ нужна была комсомольская характеристика.

Русичка увидела меня в платье, ахнула и заплакала. Я оглянулась — мама тоже вытирала слёзы. С ума они, что ли, сошли — так реагировать? Или я была права, и платье — дурацкое и идиотского цвета? Они уверили меня, что платье отличное, припудрили носы. И мы отправились на бал.

Выпускной прошёл замечательно. Не считая того, что со мной танцевали все, кроме Пашки. Он ни разу не подошёл, всё его внимание досталось девушке из параллели. А Вошик сказал мне, что платье красивое и особенно хороши цветы в волосах. Мне идут. Лучше б он не напоминал.

Я переживала по поводу платья. Всё время ворчала на бедную портниху. На генеральной примерке я критиковала и придиралась к каждой вытачке. «Скажи спасибо. Эта девушка делала тебе цветы. Вот она, пришла узнать, нравится ли тебе её работа». Я оглянулась: низенькая девушка, да ещё и с горбом, смотрела на меня с восторгом, как на принцессу. Я так растерялась, что не смогла ничего сказать. Понадеялась, что мама поблагодарит. Или я потом. Вошик мне невольно напомнил. В разгар веселья мне вдруг стало непереносимо стыдно. И ведь не исправишь. Как говорят, поезд ушёл. Надо всё делать вовремя...

Мы собирались выпить в полночь шампанское и положить в бутылку наши письма к нам же, но взрослым. Закопать бутылку в потайном месте, чтобы выкопать ровно через двадцать лет и посмотреть, исполнилось ли то, что мы задумали. Я удивлялась: зачем? И так ясно, что всё сбудется. «Ничего ты не понимаешь,— говорили мне.— Ты только представь, какой прикол: ты через два десятилетия уже забудешь, что написала, открываешь и читаешь послание к самой себе из прошлого». Я, как ни старалась, так и не смогла вообразить себя через двадцать лет — это даже старше, чем моя мама сейчас.

Я не написала письмо, забыла про него. И ничего не передала, чтоб вложили в бутылку. В распитии шампанского я не участвовала — спешила на самолёт: экзамены в МФТИ начинались через день, на месяц раньше, чем в других вузах страны.

Всю дорогу в самолёте я размышляла, кто что мог написать и где закопали «клад». На школьном стадионе у тира, в парке у каруселей или в посадке на ставкé? Мы же никак не могли выбрать место понадёжнее.

Одной из последних задач, что мы решали с Русиком, была задача на вычисление радиуса радуги. Я тогда подумала, что красиво в теории, но в действительности радуга — это кусок дуги. И вдруг на подлёте к Москве в иллюминаторе под нами засверкала радуга-круг, как в задаче. Мне очень хотелось верить, что это знак. Хорошая примета. Но я упорно гнала такие мысли, чтоб не сглазить.

Таксист притормозил у административного корпуса МФТИ, подмигнул мне, испуганной: «Дождь — хорошая примета. Всё получится, дочка». И я под ливнем поспешила в корпус — заполнять документы. Думала, что зря таксист сказал это вслух. Ну ведь сглазит же моё поступление.

Таксист был прав. Дождь — хорошая примета. После двух сложных письменных экзаменов по физике и математике следующими шли два устных.

На физике я вытащила билет с одним словом: «Работа». Гм, можно написать одну формулу, а можно... Я тщательно расписала на трёх листах всё, что упоминала Аэлита на уроках из всех разделов физики, так или иначе касающееся работы. Преподаватель сказал: «Да уж. По теории вопросов нет. Давайте решать задачи». Все эти прыгающие по льду шайбы мы с Русиком разбирали. Я справилась.

На устной математике в билете все три вопроса оказались задачами. Две из них — на построение графиков. А потом экзаменатор мучил геометрическими головоломками, но мне это нравилось. Я так обнаглела оттого, что он не мог меня поймать, что даже спросила, почему в билетах нет теории. Он наморщил лоб: «Что ж там у вас в школе проходят по программе? О! Вспомнил! Теорема о трёх перпендикулярах!» Детский сад, а не теория.

Вошик приехал сюда же, но на день позже, и попал во второй поток. Он не добрал баллов. Расстроенный, что не поступил, он сдал документы первому же «ловцу душ». Под МФТИ стояли рекрутёры из других вузов, звали не поступивших к себе без экзаменов. Вошик уехал учиться куда-то в Сибирь.

9
{"b":"237971","o":1}