ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Есть, сэр!

Сочувственно смотря, как двигался вверх и вниз острый кадык на выбритом горле капитана Стронга, Джексон ласково ему выговаривал:

— Холодно, а вы без кафтана, сэр!

И, сокрушенно тряся головой, Джексон размахнул на руках кафтан во всю его ширину.

Но капитан Стронг шагнул к борту, горбом выгнув спину над толчеей волн внизу.

Из-за скалы, похожей на плывущего быка, одно за другим навстречу в белой ночи, в шуме волн и ветра опять ходко бежали маленькие суденышки.

— Опять они, сэр? — спрашивал Джексон.

Капитан не ответил, покосился на штурвальную рубку — там хранилось оружие, потом махнул рулевым — держать подальше. Высокий корабль покатился вправо, но одно из суденышек тоже изменило курс и неслось встречу под самым высоким бортом «Счастливого предприятия». В лодье приподнялся бородач, приветливо помахал рукой.

— Куры фра? — крикнул Стронг по-норвежски.

— …инт! — в ветре невнятно ответил Тихон снизу и завалился опять под свою овчину, на сети.

— Отчаянные головы, сэр! — говорил Джексон, устремившись с кафтаном к капитану. — Туземцы, сэр?

— Русские! — натягивая кафтан, бурчал Стронг. — Отличные моряки… В своих корытах идут куда хотят. На Грумант[6]. В Норвегию! Как викинги, Джексон, да, викинги. Наше счастье, что они не умеют еще строить больших кораблей.

Капитан вытащил из кармана камзола серебряную луковицу часов, глянул.

— Джексон, скажите — пусть джентльмены в кают-компании ужинают без меня, — распорядился он. — Буруны. Скалы… Водяная пыль… Белое море… И принесите еще рому! Это всё!

Долго следил из своей лодьи Тихон Босой, как, покачиваясь, улетала, таяла вдали розовокрылая туша английского корабля, как мерк его кормовой фонарь. Потом нахлобучил теплую шапку. Перед его глазами все стояло большое белоглазое лицо, что глянуло с высокого борта, большеносое, черная трубка в зубах. «Боится, должно! — усмехнулся он. — Не верят они никому! Сами как разбойники, у Мурмана друг у друга корабли разбивают».

Тихон нахлобучил покрепче шапку и обвел глазами ныряющую в волнах свою лодью. Его артель! Ждан Осьминников спит сидя, привалился спиной к мачте, вытянул ноги, рыжая его бороденка взыграла кверху, валяный колпак съехал на нос. Эх, и силен Ждан петь! Егор Пунин — тот спал, уткнувшись в сети лицом, руки поджав под грудь, правую ногу в новом сапоге подтянув к тощему животу… Тихомир Березкин не спит, сидит на носу, смотрит в светлое небо глазами яснее ключевой воды. На корме у руля покачивался чернобородый Селивёрст Пухов, в рыжей валяной шапке, сам в плечах косая сажень. Не было мужика в ватаге крепче Селивёрста, не было его молчаливей. Он-то был не свой, не помор, а прибылой, гулящий, прибежал сюда с Волги — не поладил, слышно, с нижегородским воеводой. Должно быть, пробирался в Сибирь, за Каменный пояс, — кто его знает… Пока что товарищ в артели надежный..

Много забот Тихону Босому в это лето. Идет он с седьмой артелью, а шесть с приказчиками ушли в море передом. Его отцом, великоустюжским гостем Босым Васильем Васильевичем, приказано ему, Тихону, сколачивать артелей сколько только народу наберет. Надо за лето да осень и сельди взять, и засолить, и семги, на Новой Земле моржа набить, на острове Колгуеве птичьего пуху набрать, на Груманте и морского зверя и песцов вдосталь…

…Так и смотрит Тихону по-ястребиному в глаза его отец Василий Васильевич из-за медных очков, из-под высокого лба, большая рука с серебряным с чернью перстнем сливовые косточки перебирает — на них торговые люди счет ведут.

— Ты, Тишка, ежели и на этот год справишь все, как должно, женю! — говорит отец. — Дом выделю. Зимой в Москву пойдешь… Рыбу добывай! Мало покамест рыбы! Народ обижается. Да помни — братан-то мой, твой дядья Кирила Васильевич, в Архангельском в это лето таможенным головой сидит. В случае чего — поможет.

Черные скалы уносились назад, на них белели спящие птицы; медный месяц опускался в море.

И Тихон стал тихонько подпевать голосу Анны, что комариком звенел в памяти:

Ночевать — на острове да под сосною,
А постелюшка — сети мягкие,
Одеялышко — ветры буйные…

Ветер креп, все бурнее дышало, вздымалось, ходуном ходило вокруг море, глаза глядели вдаль, крепла, развертывалась шире самого моря душа, память отходила, бледнела, оставалось только то, что вот было у него в руках, у Тихона Босого… Идет он с ватагами в Белое море, в артелях тех будет человек с двести товарищей, да сети с ними, да топоры, да крупы, да хлеба на месяц, а труды впереди — ловы, работа… И широкая — как море, как лес — воля.

Широко, богато Белое море, и широка, богата, привольна Тихонова земля. Всем есть где кормиться… Дал бы Никола только удачи, как лонись[7]

Прошлый год на версты моря валом шла сельдь. Заберись на мачту — да и оттуда не видно конца-краю серебряному блеску идущей рыбы. Кружат над рыбой крикливые птицы, камнем падая вниз, молнией взмывая вверх с добычей в клювах; со всех сторон сельдь обступили рыбы-хищники, море от них кипит сплошным белым приплеском. А за кольцом рыб бешено толчется, тоже кормится, морской зверь — нерпа, тюлень, серок вперемежку с белугами, дельфинами, с черными акулами. Киты ходят поодаль, высоко взбрасывая из дыхал фонтаны воды и пара, и солнце блестит на их мокрых спинах.

Шум и плеск волн, гул ветра, удары крепких хвостов, прыжки могучих животных в воздух, плеск и брызги от падений, пронзительные крики птиц — радость сердцу промышленных людей! Благодать море трудовым людям! Все, все взять от моря, чтобы кормить свой дом, кормить свой народ. Бери все, пользуйся, ешь, веселись. Эх, добро! Вот он, сам достаток.

Четвертый год ходит в приказчиках у своего отца Тихон Босой, мизинный[8] из четырех его сынов, а сам всего-то по двадцать третьему году. Работал прежде и в артели, справил себе шубу песцовую под камкой, кафтан камчатный с серебряными пуговицами, да полукафтанье, да сапоги. Теперь только бы жениться… Второй год крутил Тихон люд в Сёмже, Анну нашел. Без отцова благословенья да без его приказу как женишься?

Волна подкралась к борту, всплеснула, шлепнула по плечу Тихона, зашипев, ушла в сети…

— Эй, Селивёрст, поглядывай… — круто выбранился Тихон, стряхивая с себя соленую воду. Бранится, а душа все больше наливается веселой силой богатого, щедрого моря, предчувствием добычи. А где радость да сила вместе — там счастье… Пусть даже его и нет, счастья, — так будет. Наше оно, Белое, студеное, рыбное море! Все возьмем от него, что всем на потребу, жить будем красно, радостно, сытно, свободно, в достатке. И Тихон ведет свои артели за великой, веселой добычей, как допрежь того старые новгородские люди на свои синие озера да моря важивали…

«Живут люди! — думал Тихон. — И слава богу! А давно ли, как миновало литовское Лихолетье, давно ли освободился народ! Сила он, сила… И мы с Аньшей вот эдак заживем!»

Волны шумели за бортом широко и вольно, словно народ на вече.

Глава вторая. Рассказ капитана Стронга

Медные, в палисандровом ящике часы корабля «Счастливое предприятие» показывали полночь, но купцы все еще не расходились из кают-компании. Под дубовым потолком покачивался масляный фонарь, по стенам летали тени — махали руки, качались головы. Круглый стол, на нем мутное олово кружек, толстые стаканы, зеленые бутылки. В кольцах переплетов цветных окон то глянет, то пропадет красный месяц.

Купцов трое — толстый Кау, худой, длинный Эшли, молчаливый Уайт. Все они в черных шляпах, в куртках с медными пуговицами, белые воротники светлят бритые, в длинных локонах лица, розовые от вина, мяса, пива. Опасен путь в Московию, но они выглядят уверенными в успехе: все у них в полном порядке!

вернуться

6

Шпицберген.

вернуться

7

Прошлый год.

вернуться

8

Младший.

2
{"b":"237976","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Куда пропал амулет?
Лука Мудищев (сборник)
Бедабеда
Сварить медведя
Три жизни жаворонка
Мастерская сказок для детей
Победа над раком. Советы по профилактике и рекомендации по лечению
Архитектор пряничного домика
Суси-нуар 1.Х. Занимательное муракамиЕдение от «Слушай песню ветра» до «Хроник Заводной Птицы»