ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И дети исхудали, и странно заметно мужали, и хоть короткий срок, будто все вытянулись вверх. Кто бы теперь из подруг узнал Аню Гай в загорелой худой девчонке с запыленными, всклоченными от пыли кудрями, в штопанном не раз грязном платье и стоптанных на босую ногу башмаках (прежние, хорошие, выменяли на хлеб и молоко, когда она еще хворала). Серого поезда с красными крестами Аня так больше и не видала. Еще сначала за Москвой можно было расспросами добиться, что какой-то похожий поезд прошел тут дней десять назад, а потом и память о нем потерялась среди военных поездов, в толчее людей, занятых одною мыслью — о хлебе.

С девчонкой в поезде все свыклись. «Банда смерти» делилась с ней хлебом, а места на нарах, пока не было хлебного груза, довольно всем. Когда мурманцев спрашивали, есть ли у них в поезде женщины, они отвечали: «как же, есть» — и указывали на Аню Гай.

Вместе с мальчишками она становилась в ряд, когда надо было на остановке «цепью» передавать из вагона на тендер дрова; это было ей вначале тяжело. Потом, когда однажды Сашка Волчок поел собранных им на откосе каких-то ягод и заболел животом, Аня Гай стала ухаживать за ним в «околодке» — так в мурманском маршруте назывался вагон для больных, в котором ехал фельдшер, стояли четыре койки и была маленькая аптека. Фельдшеру нехватало именно помощницы там, где не нужна была сила, а ловкие, гибкие пальцы. Поэтому, когда Сашка Волчок оправился, фельдшер стал приглашать Аню Гай поработать в околодок, где всегда были больные; на вопрос, есть ли в поезде женщины, теперь мурманцы отвечали: «Нет, только одна милосердная сестра».

Ряжский узел был забит поездами: и порожняком, и военными, и с продовольствием; по вокзальной площади и городу кружили безуспешно голодные толпы. В помещениях вокзала едва можно было пройти — спали вповалку, и если кто умирал от тифа, то проходило иногда несколько часов, прежде чем санитары, ступая прямо по живому, убирали мертвое тело, и освобожденное место на полу тотчас же сплывалось, словно жидкой грязью, серой, стонущей в бреду массой больных людей. На путях каждый день подбирали несколько убитых. И среди бела дня там и здесь раздавались выстрелы.

На станции, рядом с мурманским, стоял последний эшелон чехо-словаков — им не давали паровоза, потому что в направлении на Пензу шли только поезда с солдатами и вообще военного назначения. Мурманским мальчишкам сначала очень понравился и самый поезд и чехо-словаки. Они забавно говорили по-русски, ласково принимали мальчишек, пускали их осматривать свой эшелон. На нескольких платформах их поезда стояли полевые орудия с зарядными ящиками. Из люков вагона в разные стороны торчали пулеметы. В поезде была вагон-кухня с большими котлами, где непрерывно кипело мясное варево и откуда шли вкусные запахи. Дальше — вагон-библиотека с большим столом, обставленным табуретами, где было много книг с картинками, а рядом — вагон-церковь с маленькими главками, крестами и колоколами, которые звонили под праздник ко всенощной и к обедне. Чехо-словаки были в своем поезде, как на корабле в море горя и нужды. Они тратили очень много воды — комендант станции Ряжск 1-й не раз уж ставил им это на вид, но они не унимались — не только мылись в вагоне-бане, умывались сами, мыли каждое утро полы в вагонах и головы, взаимно помогая друг другу: сначала Ян мыл голову над тазом Юзику, а потом Юзик над тем же тазом Яну; мурманских мальчишек это забавляло. Мурманцы были устыжены крепким, свежим видом чехо-словацких солдат, всегда чисто выбритых, ловко подтянутых и веселых, и постановили произвести полную уборку своего поезда, и подняли пыль столбом, выметая мусор; чехи потребовали, чтобы мурманцы прекратили уборку и сначала полили полы в вагонах и пути около поезда водою — чтобы не пылить…

За все чехи платили золотом и ни в чем не имели отказа.

«На политику» чехо-словаки шли очень охотно. Горячо уверяли мурманцев, что они «за советскую рабоче-крестьянскую власть», но не хотят мешаться в домашние русские дела. Их единственная цель — скорей добраться до Сызрани, за Волгу и по сибирскому пути через Дальний Восток — на родину, где, разумеется, как только приедут, они тотчас поднимут пролетарскую революцию. Только вот не дают им паровоза.

Всего сейчас можно на железной дороге добиться взяткой, и все-таки паровоза в хорошем состоянии нет ни одного.

Офицеры чехо-словаков при этих разговорах поглядывали завистливо на паровозы мурманского маршрута.

— Зачем вам два паровоза, — говорили они, — только лишняя обуза? Вам довольно одного красавца — ах, прямо, львы! Знаете что, продайте нам второй паровоз. Мы вам заплатим золотом.

— Все равно, вам не дадут пути. Между Моршанском и Воейковым путь в руках зеленых.

— Что же, и вы здесь будете стоять полгода? Смотрите, на ваши паровозы давно уж зарятся, — отнимут.

В самом деле, было уже несколько попыток взять у мурманцев их декапод для воинского эшелона, и если этого еще не случилось, то не потому, что мурманцы предъявляли грозные бумаги, где реввоенсоветом Северной области запрещалось касаться мурманского маршрута, а потому, что около головы мурманского маршрута, по обоим сторонам, бессменно стояли рабочие с винтовками, готовые драться на-смерть с кем угодно за свои машины.

За разговорами последовало со стороны чехо-словаков определенное предложение: продать один из паровозов, в уплату предлагалась крупная сумма золотыми. Чехо-словаки решили, изменив направление, итти на Богоявленск — Козлов — Ртищево — Пензу, чтобы миновать заблокированный зелеными бандами участок Сызрано-Вяземской дороги. Если нужно, станут пробиваться силой.

Намерение чехо-словаков заставило призадуматься мурманцев. В вагоне белпоржцев кипели горячие споры. У Граева явилась мысль: отдав на время один из паровозов чехо-словакам, двинуться прямо вслед за ними по их пути. Это было бы отчаянно, но с Тамбовской линии приходили известия пугающие, — говорили, что с Балашева на Тамбов и с Поворина на Грязи наступают донские казаки… Уже вся линия от Москвы до Ряжска была запружена остановленными поездами. Саратовские поезда не приходили уже три дня.

Мурманцам грозило не только то, что они вернутся домой без хлеба, но и без снаряженного с таким трудом поезда.

Хотя поведение чехо-словаков сомнительно и с ними надо быть на-чеку, все же ничего не оставалось, как итти с ними на соглашение. В ряжском узле — полная неразбериха, и ожидали, что вся власть будет передана командующему фронтом. Мурманцы предложили чехо-словакам такие условия: мурманцы уступают второй свой паровоз, который приведут в порядок сами. На перегонах между Ряжском и Тамбовом мурманский маршрут будет итти тотчас вслед за чехо-словаками по одной путевке. В Тамбове еще, наверное, чехо-словаки достанут паровоз, — мурманский декапод вернется их хозяевам. За эту услугу мурманцы потребовали от чехо-словаков не золота, а два пулемета с подходящим количеством снаряженных патронов…

Чехо-словаки долго торговались, — сначала они ни за что не хотели давать мурманцам оружия, потом согласились и заявили, что поставят на паровоз свою бригаду и охрану. Мурманцы отказали наотрез: «Бригада и охрана наши. Для связи можете поставить одного офицера, не больше».

Переговоры прервались к вечеру того дня, когда было получено сообщение, что в Кремлеве (в направлении от Ряжска на Тулу) появились какие-то разъезды и взорвали водокачку. Пути Ряжского узла в этот вечер гудели от тревожного говора народа — надвигалась и настигала и здесь война и тех, кто, быть может, несколько лет только и делал, что хитрил, чтобы избежать ее…

Ночью в комитет мурманского маршрута принесли согласие командира чехо-словацкого эшелона на условия мурманцев и сообщили, что медлить нельзя: Ряжск окружен, но Козлов — еще в руках рязано-уральцев.

Стараясь не шуметь и не привлекать внимания, мурманцы и чехо-словаки стали готовиться к отходу. На мурманский декапод, уступленный чехо-словакам, начальником охраны был назначен Граев, а с ним на паровоз выпросился и Марк. Бригада пришлась Андреева, того машиниста, что на пути к Москве учил Марка править паровозом.

22
{"b":"237985","o":1}