ЛитМир - Электронная Библиотека

Веселая улыбка Пьера, то дружелюбие, с которым этот маленький дикарь встречал незнакомое ему лицо, совершили настоящее чудо. Гислена увидела, что лед, который сковывал ее душу, сломан внезапно нахлынувшим порывом чувств. Она ласково прижалась к матери, наклонившись над малюткой, который в это мгновение очутился между ними.

— Ах, мамочка! Ты здесь, у меня!.. Не будем вспоминать прошлое… Это он показал мне пример.

— Да, ты увидишь, ты увидишь, — бормотала Аделаида. — Мы с тобой больше никогда не расстанемся.

В это время крошка потянулся к матери, шаря своими маленькими ручонками по ее корсажу: его полуоткрытые губки искали грудь, на личике появилась гримаса, выражавшая нетерпение.

— Смотри-ка, этот маленький человечек уже хочет поставить на своем! — сказала Гислена.

Она позвала кормилицу Жюстину. Почти в ту же минуту раздался звонок к завтраку. Мать и дочь спустились вниз. Но стул перед третьим прибором пустовал. Г-жа Рассанфосс заволновалась. Значит, виконт дома и вот-вот появится. И она сразу же ощутила весь ужас комедии, которую она играла, всю ложь, окружавшую это материнство, весь обман, жертвою которого стала она сама. О, как бы она хотела быть сейчас в Ампуаньи! Она уже не думала ни о Гислене, ни о ребенке. Вся похолодев, она стала прислушиваться к каждому звуку, доносившемуся снизу. Гислена взяла ее за руку:

— Не беспокойся, никто нас не потревожит. Это место Жюстины, когда мы бываем одни. Мы завтракаем и обедаем всегда втроем — с ней и с Пьером.

— Так позови же ее! — воскликнула Аделаида, облегченно вздохнув и придя в себя. — Я не хочу, чтобы из-за моего приезда ты меняла свои привычки.

Но Жюстина замешкалась, и тогда она сама пошла за ней наверх. Малютка, лежа на коленях кормилицы, болтал ножками в воздухе и непрерывно сосал грудь, обхватив ее своими крохотными ручонками. При каждом движении щечки его слегка втягивались и снова раздувались, едва только молоко начинало струиться. Время от времени голубоватая капелька стекала с подбородка, исчезая за воротом распашонки. Г-жа Рассанфосс смотрела на его ножки, на тельце, которое колыхалось в такт этому движению. Беспредельное удовольствие светилось в его полузакрытых черных глазенках, которые в полумраке слегка отливали синевою.

Дверь в спальню Гислены была открыта. В Аделаиде проснулось женское любопытство: она стала надеяться, что теперь-то разгадает наконец тайну Распелота. Но присутствие кормилицы ее стесняло, она успела только постоять на пороге этой комнаты и окинуть беглым взглядом ее скромную обстановку. Здесь ничто не напоминало о том, что в доме есть мужчина. Кровать была застлана старинным шелковым покрывалом, которое она когда-то подарила дочери: на бледно-голубом фоне были вытканы тусклые цветы. Этим же покрывалом была прикрыта и единственная подушка.

«Значит, все кончено, — подумала она. — Сомневаться не приходится: Лавандом ее бросил!»

Все страхи Аделаиды рассеялись. Она возвратилась к ребенку. Малютка, должно быть, устал, он все еще сосал грудь, но уже еле дотрагиваясь губками до коричневатых сосков, в которых почти не осталось молока.

Как только послышались ее шаги, темненькая головка сразу же обернулась. Ребенок перестал сосать и протянул к ней ручонки. Порыв нежности охватил Аделаиду, она почувствовала, что по-настоящему любит это крохотное существо, что ей жалко этого бедняжку, который не знает отцовской ласки. Кормилица хотела одеть ребенка, но г-жа Россанфосс взяла его на руки, стала целовать его голенькое розовое тельце, а потом сама понесла его вниз, к Гислене.

— Позволь уж мне быть настоящей бабушкой!

— Хорошо! Хорошо! Только, предупреждаю тебя, не надо его баловать. Мой Пьер — это настоящий тиран.

Наконец горничная подала завтрак. Г-жа Рассанфосс, в пылу хозяйственного рвения стала осведомляться о том, сколько они держат слуг, сколько лошадей, какие порядки заведены в доме. Со времени посещения Жана-Элуа здесь все значительно упростилось. Гислена оставила себе только кучера, садовника и двух горничных. На конюшне стояло два пони, других лошадей не было. Все это вполне укладывалось в бюджет семьи среднего достатка.

Г-жа Рассанфосс ее похвалила.

— Ты такая же, как и твоя мать: я узнаю в тебе свою кровь… Видишь ли, без разумной бережливости…

— Ах да, бережливости…

Гислена покачала головой. Казалось, ее мучила какая-то унизительная для нее мысль.

— Нет, это совсем не то, что ты думаешь.

Слова уже чуть было не сорвались у нее с языка; она закрыла глаза, чтобы прийти в себя. Немного помолчав, она сказала с каким-то нервным смехом:

— Да, если хочешь, зови это бережливостью. В конце концов я же веду очень замкнутый образ жизни, я никого не вижу. Для чего же мне делать лишние расходы? Мне вздумалось выездить самой мою гнедую кобылу, это была чудесная лошадь, просто красавица. Но она оказалась очень упрямой. И мне пришлось с ней расстаться. Ну, а отцовские рыжие лошади — те и вообще-то никогда из конюшни не выходили. Франц запрягал их только в открытый экипаж, когда ездил в город за провизией. У меня остались два пони, с меня хватит.

— Ты просто умница. Ты стала практичной. Впрочем, у тебя ведь всегда была страсть к лошадям!

— Да, была, но с тех пор, как появился Пьер, все изменилось. Теперь он — настоящий хозяин дома, он всем распоряжается. Мне показалось даже, что он говорит мне: «Смотри будь осторожна с этой противной лошадью, которая не хочет тебя слушаться, я ее боюсь». И представь себе, я струсила. Моих пони мне, во всяком случае, опасаться не приходится: это все равно что большие собаки. Пьер треплет их за гривы своими маленькими ручонками. Да, прежней Гислены нет и в помине. На ее месте есть только мать.

Г-жа Рассанфосс сразу помрачнела. Она подумала:

«Гислена не говорит мне и половины всей правды».

Пришел кучер спросить, что она прикажет. Каждый день малютку возили на двухчасовую прогулку, на воздухе он хорошо засыпал и потом спал уже до самого обеда.

— Можешь запрягать, — сказала Аделаида, — мы поедем кататься все вместе.

День был жаркий, и только легкий ветер немного умерял зной. Кормилица с ребенком заняла переднее место, а г-жа Рассанфосс с дочерью сели сзади. Перед ними со всех сторон расстилались бесконечные зеленые равнины, покрытые густыми всходами и тянувшиеся то прямыми, то волнистыми линиями до самого горизонта. На холмах среди засаженных различными культурами квадратных участков виднелись кое-где деревушки. Внизу чернела удобренная перегноем почва, вспаханные плугом или сохой поля. Видно было, что люди здесь вкладывают в землю все свои силы. Но даже и теперь, когда земля эта была покрыта пятнами пробивающейся весенней зелени, она выглядела мрачно и, оставаясь немым свидетелем тяжких трудов, утомляла взгляд своим беспросветным однообразием. Г-жа Рассанфосс сразу же представила себе зиму и серое небо над всей этой голой равниной, представила себе всю тоску этого сельского изгнания, выдержать которую способны были только землепашцы былых времен.

— Бедная моя девочка, как тебе, наверное, тяжело было здесь одной!

Она взяла дочь за руку и некоторое время подержала ее руку в своей.

— Да нет же, я каталась верхом на Диане, я охотилась… Иногда меня навещал кюре, я оставляла его завтракать.

Но г-жа Рассанфосс продолжала:

— Да, одна, всегда одна, потому что…

Она вздохнула, не договорив до конца того, что ей хотелось у нее выведать.

— Да, одна, мама, совсем одна.

Г-жа Рассанфосс больше не решалась продолжать свои расспросы. Она чувствовала, что есть какая-то тайна, которую Гислена не хочет раскрыть, что покров этой тайны окружает Распелот высокой непроницаемою стеной.

«Впрочем, — подумала она, — когда-нибудь все узнается само собой».

— Что же, раз тебе это нравится… — сказала она.

День клонился к закату, повеяло прохладой, краски стали тускнеть, в воздухе разлился аромат цветов. Они вернулись, потом, когда Жюстина уложила Пьера спать, пошли еще раз пройтись по парку. На одной из аллей они увидели лесничего, который шел им навстречу, В руках он держал какую-то бумагу. Мэр послал его в замок за подписью. Ему был нужен виконт. «Наконец-то», — подумала Аделаида не без тревоги.

44
{"b":"237987","o":1}