ЛитМир - Электронная Библиотека

— Видишь, ты же сам это признаешь, — печально сказала она.

— Да нет же, пойми, что речь идет вовсе не о моем чувстве к тебе. Я говорю о свиданиях, о наших радостных встречах в этом милом уголке. А если бы действительно ты любила меня так, как говоришь…

— А ты что, в этом сомневаешься?

Он поцеловал ее волосы и стал прохаживаться по комнате, покачивая головой, как бы в подтверждение своих слов.

— Нет, я убежден, что ты меня любишь. Но мне хотелось бы, чтобы чувство твое заставило тебя помогать мне. Твоему любящему сердцу чего-то недостает. И вовсе не способности к самопожертвованию, боже сохрани, я был бы самым ничтожным из смертных, если бы стал это утверждать, — ему не хватает настоящей готовности бороться. Да, я хотел бы, чтобы ты жила моими интересами, помогала бы мне всем, чем только может помочь женщина, была моей правой рукой в той борьбе, которую мне приходится сейчас вести… Ведь ты знаешь, дорогая, — добавил он, самодовольно возвеличивая себя в эту минуту и забавляясь всей этой игрой, — я бы сде-лался одной из самых видных фигур в министерстве. И это не я придумал, об этом писали в газетах.

Заплаканные, цвета фиалки, глаза г-жи Флеше, устремленные прямо на него, засветились такой страстью, что он сразу прочел в них решимость пойти на любое унижение, на любую жертву, лишь бы удержать его подле себя.

— Говори, чего ты от меня хочешь! Я сделаю все.

Он посадил ее к себе на колени и обнял за талию.

— Поверь, что в просьбе моей нет ничего из ряда вон выходящего. Короче говоря, речь идет о том, чтобы заставить твоего мужа помириться с министром.

По лицу г-жи Флеше пробежала какая-то тень. Она сказала несколько раздраженно:

— Ты ведь ничего не знаешь. У моего мужа есть свои убеждения; вряд ли он сможет им изменить.

— В этом-то все дело. Только женщина может найти средство заставить его отказаться от былой неприязни. И я рассчитывал, что этой женщиной будешь ты, — сказал он с жестокой улыбкой.

С минуту она боролась с собой.

— Зачем впутывать моего мужа в наши сердечные дела? Его имя здесь вовсе не следовало бы произносить. Подумай только, ты сам поймешь, что это невозможно. Разве не довольно уже и того, что я обманываю этого человека? Неужели я должна еще сделать его орудием в руках моего любовника? Требуй от меня чего угодно, только не этого. Поверь, что этого я никак не могу.

Эдокс пожал плечами.

— У меня есть причины, очень веские причины, чтобы хотеть этого примирения. Хороша же твоя любовь ко мне, если она не дает тебе сил преодолеть какой-то ничего не значащий предрассудок! Милая моя, не будем играть словами. Слова в нашей жизни имеют какое-то значение только до тех пор, пока мы их не опровергли поступками.

— К тому же, — сказала она после минутного раздумья, как будто продолжая вслух разговор с собой, — мы с господином Флеше никогда не говорим о политике. Нас с ним разделяет и это и еще другое, чего ты не знаешь. Больше всего, конечно, вот что… Но говорить об этом так трудно… Словом, с тех пор как я стала твоей, я хотела принадлежать только тебе и больше никому. И тогда… тогда…

Каждый раз, когда эта женщина отдавалась, она делала это с самым откровенным и вызывающим бесстыдством. И вдруг, стоило ей только вспомнить о другом мужчине, как ее охватил такой неодолимый стыд, что она покраснела и спрятала лицо на плече того, кого в избытке простодушия, свойственного настоящей страсти, стала считать своим единственным законным мужем.

«Вот оно что, — подумал Эдокс, она хочет уверить меня, что больше не спит с Флеше. Все они так говорят».

— Ах, милая, что же мне тебе на это сказать? Исполнять свои супружеские обязанности женщина должна всегда. Мало ли, что еще может быть. Вот если бы ты посоветовалась со мною…

— Ты что же, считаешь, что я могла еще советоваться?

Эдокс, однако, был не способен понять горькую обиду, которая скрывалась за этими словами. Сердце его осталось глухим к самым заветным чувствам, в которых эта женщина так откровенно ему призналась.

— В конце концов муж есть муж. И, по-моему, все это само собой разумеется.

Она заломила руки и в отчаянии воскликнула:

— Как же ты не понимаешь, что тогда мне пришлось бы обманывать тебя!

— Довольно, — сказал Эдокс, снимая ее со своих колен. — Нет, мужчине никогда не понять всей вашей женской казуистики. Твой муж мог бы стать связующим звеном между нами. Если бы тебе удалось незаметно для него самого приобщить его к моим планам и к моей будущей деятельности, я был бы потом признателен вам обоим. Сикст, узнав, что примирение, которого он так добивался, достигнуто при моем участии, вознаградил бы меня сторицей. А любовь твоя ко мне так труслива, что боится сделать шаг, на который любая другая женщина пошла бы не задумываясь. И потом, ты ведь призналась мне, что твоя семья распалась. А я не хочу быть тебе в жизни помехой. Мужчины могут отличным образом обманывать друг друга и не испытывать при этом никаких угрызений совести. Это не что иное, как одна из форм их соперничества. Так вот, — заключил он, — я буду великодушнее, чем ты: я возвращаю тебя твоему мужу, если ты отказываешься отдать его мне.

Г-жа Флеше, которой этот человек принес столько горя, нещадно попирая и ее любовь и все самое для нее святое, сейчас, при мысли о том, что ей придется снова его потерять и на этот раз уже навсегда, почувствовала вдруг, что ее охватил какой-то безграничный страх. Она опустила свое прекрасное грустное лицо и, склонив голову на грудь, словно для того, чтобы лучше услыхать, что ей подскажет сердце, хотя сама уже отчетливо слышала его унизительные советы, замерла, устремив глаза куда-то в пустоту, ни о чем не думая. В ушах ее звучали слова Эдокса, они были похожи на погребальный звон. Совершенно машинально, в силу какого-то злого совпадения, которого она так и не заметила, она в эту минуту играла обручальным кольцом — тем самым кольцом, которым она когда-то скрепила перед алтарем свою верность мужу. Эдокс опустился в кресло и, досадуя, что не может закурить сигарету (публичные девки — те по крайней мере не боятся, что платья их пропахнут табачным дымом), пробегал глазами газету. Неожиданно она вздрогнула, как человек, который почувствовал, что под ногами у него пустота. Речь шла о ее жизни, об иллюзорной радости; добытой шестью месяцами лжи и обмана, но тем не менее дарившей ей изредка минуты, которые она и теперь еще, закрыв глаза на все, продолжала считать минутами истинного счастья.

Медленными, размеренными шагами, как бы во сне, она подошла к Эдоксу, оперлась руками о его плечо и заговорила каким-то упавшим голосом, словно не слыша звуков собственной речи:

— Выходит, что от податливости господина Флеше зависит судьба того немногого, что осталось от нашей любви. Это он должен решить, сохранишь ты остаток твоей привязанности ко мне или все у нас кончится полным разрывом.

Он поднял голову, не выпуская из рук газеты.

— Вопрос ставится вовсе не так, моя милая. Подвергать тебя испытанию я не собираюсь. Запомни это.

Она наклонилась и порывисто его поцеловала.

— Но разве я не принадлежу тебе вся, душой и телом? Разве я не во всем повинуюсь приказаниям моего господина? Разве я когда-нибудь соглашусь расстаться с тобой? Я не могу жить без тебя. Ради тебя я готова простить себе ту постыдную жизнь, какой я живу, и от этого ты мне еще дороже. Ты для меня живое отпущение греха. Так знай же, — добавила она, припадая к его коленям, — я согласна. Я постараюсь все сделать.

— Ну что же, — ответил он небрежно. Его, по-видимому, нисколько не тронуло скорбное величие этой женщины, совершенно вдруг преобразившейся и обретшей красоту, которая, пожалуй, не уступала красоте приносимой ею жертвы. — Этого и надо было ожидать, мой строптивый друг.

Он думал:

«Добродетель тут ни при чем. Надо только всегда знать их слабую струнку».

Г-же Флеше показалось, что к ней вернулась вся прежняя сладость греха. Страсть ее была так сильна, что, совершенно не замечая того пренебрежения, с каким к ней относился ее распутный любовник, она в течение целого часа испытывала тот самый восторг, то жгучее наслаждение, которые после пресных, уже не трогавших ее супружеских ласк и теперь еще притягивали ее новизною всего запретного и еще неизведанного. Она была из числа женщин, которые так беззаветно любят, что легко восполняют недостаток любви в сердце любимого человека. Такие женщины упорно не хотят видеть истины; их собственное чувство неистощимо и заставляет их гнаться за иллюзиями, которые они каждый раз принимают за действительность.

48
{"b":"237987","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ведунья против короля
Птица и охотник
Тиран
Дорогой сводный братец
Кремль 2222: Юг. Северо-Запад. Север
Друзья. Больше, чем просто сериал. История создания самого популярного ситкома в истории
Криптия
Опиум
Капитализм в Америке: История