ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Отпусти меня к морю
Дизайн Человека. Откройте Человека, Которым Вы Были Рождены
Новые приключения Гомера Прайса. Сентербергские истории
Гадкая ночь
Город женщин
Ницше: принципы, идеи, судьба
Клетка для сверчка
Замуж за бывшего мужа
Ермак. Телохранитель

Городок, словно по мановению волшебного жезла выросший из-под земли и спасший от гибели множество людей, возник в то самое время, когда стали разрушать трущобы Пьебефов. Рабаттю согласился принять участие в снесении зданий на половинных началах с Пьебефом. Это было последнее, чем они могли поживиться на человеческой смерти, в ожидании выкупа участка и строительства новых домов, которое должно было в пять раз умножить их состояние. В то время как праведное золото, заработанное потом и кровью нескольких поколений и за долгие годы скопленное старухой, решившей жить в бедности, врачевало человеческое горе, золото, нажитое злом, разорением и гибелью других, золото человекоубийц, черное, как тиф, который его породил, способствовало только гниению и распаду — уделу последних дней этих выродков буржуазии. А в это время целебный источник питал все новые и новые посевы живительной влагой. Древо жизни, пустившее глубокие корни в человеколюбивом сердце, простирало свои могучие ветви, чтобы дать приют бездомным и обездоленным. И здесь золото Рассанфоссов стало походить на мощную реку, струившую к морю свои полноводные потоки. А золото в руках ее детей и внуков напоминало собою бесплодные пустыри, стоячие болота, унылые песчаные края, подобные Кампине, где потерпело крах дело колонизации, затеянное Жаном-Элуа.

XXXIV

Однажды ночью у баронессы начался сильнейший приступ удушья. Ей показалось, что это конец, и, вся в поту от смертельного ужаса, она отправилась в комнату мужа, чтобы разбудить его. Свечи она с собой не взяла — Эдокс обычно зажигал у себя на ночь маленькую лампочку: это была японская безделушка, превращенная им в ночник. Но теперь и его, должно быть, погасили. Сара ощупью добралась до кровати и окликнула мужа. Гробовое молчание. Она потрогала одеяло — постель не была разобрана. А ведь Эдокс приходил пожелать ей спокойной ночи, и она слышала, как он потом прошел к себе.

Кровь в ней похолодела. Внезапно ее осенила страшная мысль — ей ясно представилось, что он наверху, у Даниэль. Растерявшись, она кинулась было назад, к двери, но заблудилась и несколько минут беспомощно металась в темноте, натыкаясь на мебель и не находя выхода. Наконец она увидела тоненькую полоску света, которая просачивалась со стороны лестницы и шла от лампы, горевшей внизу, в вестибюле. Цепляясь за перила, она с трудом поднялась на второй этаж. Дверь в переднюю была приоткрыта. Сара скинула туфли и босиком стала красться по ковру.

Сомнения не могло быть. Кто-то пробрался в комнату ее дочери и, чтобы не шуметь, оставил эту дверь неприкрытой. Баронесса уже ничего не понимала, мысли ее путались. Да и о чем тут было раздумывать, когда все совершенно ясно, когда внутренний голос подсказывал ей, что это так. Она приложила ухо к другой двери, которая вела в апартаменты Даниэль. Но в ушах у нее гудело, ей все время слышался оглушительный шум морского прибоя, набегающего на песчаный берег. Она вернулась на лестничную площадку и стала ждать, пока кровь немного отхлынет от головы.

Потом она снова подкралась к дверям, чтобы что-нибудь услышать, но кипение волн, поднимавшееся в ней изнутри, еще раз заглушило все таким же хриплым ревом — потоки крови снова ударили ей в голову. Она вся дрожала, ей казалось, что тысячи мелких льдинок колют ее голое тело, что этот холод забирается внутрь и несет с собою смерть. Да, он был там, он ушел от нее, чтобы забраться в спальню ее дочери! И, ни о чем не думая, она только повторяла: «Даниэль! Даниэль! Даниэль!»

Но вдруг это подозрение возмутило ее самое:

«Нет, это слишком подло. Я ошиблась. Он, должно быть, спит у себя в постели». Она спустилась вниз, взяла лампу и еще раз заглянула в спальню Эдокса: постель была пуста и даже не смята. Она повернулась и вдруг заметила рядом, на стуле, брошенную в беспорядке одежду — галстук, жилет, пиджак. Тогда ее охватило одно властное желание — она стала думать, как убить их обоих. Мысль эта ее сразу же успокоила.

«Нет, никакого оружия мне не надо, — подумала она, после того как обшарила столы и стены. — На это меня не хватит. Нужно что-то другое». Она взглянула на постель, и у нее тут же созрел новый план — пусть они умрут на костре, пусть пламя охватит их тела, пусть они сгорят там, на ложе страсти: спастись они не смогут, она запрет их на ключ. Она злорадно скрежетала зубами; «Да! Да! Поджечь их там, в постели, в постели, в постели!..» Взяв светильник, она снова бесшумно поднялась наверх, прошла переднюю, тихонько дотронулась до ручки двери. На какое-то мгновение она остановилась — ей показалось, что они разговаривают. Послышалось их прерывистое дыхание, смех, перемежающийся с поцелуями, замирающие от наслаждения вздохи. Нет, это ей только почудилось, за дверями все было тихо. Она начала дергать ручку, пробовала открыть дверь коленом; но оказалось, что дверь комнаты заперта изнутри на ключ. Ее охватила ярость. Она вцепилась обеими руками в ручку двери и стала трясти ее изо всех сил. Теперь она уже ясно слышала, как там начали испуганно перешептываться, как вскочили с постели, как нечаянно задели стул. Она закричала:

— Откройте, или я позову людей и прикажу выломать двери!

Она стала громко стучать кулаками, стараясь сломать замок, налегая на дверь плечом, наваливаясь на нее всей тяжестью своего тела. С каждым ударом ярость ее росла. Она осыпала их ругательствами, звала прислугу, потом схватила со столика китайскую вазу и швырнула ее в дверь. Ваза разбилась на мелкие куски.

Наконец дверь отворилась: перед ней стояла Даниэль в ночной рубашке, с распущенными волосами, спокойная и полная решимости.

— Ах, это ты! Ты!

Оттолкнув ее, Сара кинулась к постели. В эту минуту из-за портьеры вынырнула чья-то фигура и скрылась на лестнице. Даниэль подошла к матери и посмотрела на нее, не говоря ни слова. Сара порывисто выпрямилась, подошла к дочери, схватила ее за руку.

— Он здесь! Я знаю. Где ты его спрятала?

Даниэль только засмеялась и пожала плечами.

— Где ты его спрятала? Отвечай мне! Где? Где?

Увидев, что дверь открыта, Сара сразу же сообразила, что Эдокс спасся бегством.

— Ах, так они меня одурачили! — воскликнула она.

Она вышла на лестницу, стала прислушиваться к тишине, совсем обессилев, еле переводя дыхание. Как бы она хотела умереть сейчас вот, от разрыва сердца, а потом являться к ним по ночам, чтобы они мучились угрызениями совести. И снова перед взором ее предстала картина греха, она увидела перед собой преступное ложе любви, пятна позора повсюду — на стенах, на полу.

И к ней вернулась прежняя ярость; она кинулась к Даниэль, схватила ее за волосы и скрутила их жгутом:

— Ну так я разделаюсь с тобой сама!

— Делайте со мной что хотите, — ответила Даниэль, — я вас ненавижу, я даже не пытаюсь защищаться, но предупреждаю вас, что, как только вы меня отпустите, я позову сюда людей и скажу всем, что вы меня избивали, решив, что я спала с вашим мужем… Ну что же, начинайте! Вы же хорошо знаете, что я не считаю вас за мать!

— Скажи мне по крайней мере, что все это неправда, что он не был твоим любовником, — только это!

— Вы мне не мать. Я вас ненавижу.

— Даниэль! Даниэль! Неужели это могло случиться? Умоляю тебя, скажи мне, что этого не было… Одно только слово — и, клянусь, я тебе поверю.

Она отпустила ее и теперь молила, заломив руки. Даниэль собрала волосы в узел, а потом, глядя баронессе прямо в глаза с презрением и ненавистью, сказала:

— У меня не было детства… Я никогда не чувствовала, что я ваша дочь… Всю жизнь я провела взаперти… Но вот я вернулась, вам больше нельзя было не пускать меня к себе в дом… И что же, в этом доме вы жили с человеком, который занял мое место, который отнял у меня мать. Я только отомстила за себя. А теперь оставьте меня, уйдите отсюда, иначе я позвоню.

— Ах, вот как, проклятое отродье! Ну что же, посмотрим, кто из нас здесь хозяйка. Звонить буду я.

Сара стала ожесточенно нажимать кнопку. Звонок зазвонил прерывисто, громко, не умолкая. Вслед за этим послышались тяжелые шаги. Вошла горничная Даниэль, вся заспанная, застегиваясь на ходу.

66
{"b":"237987","o":1}