ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я буду осчастливлен на всю жизнь, если смогу оказаться полезным союзникам.

— Союзникам? — недоуменно переспросил американец. — Я говорю вам о Штатах!

Исии молчал.

...В уютной каюте командира японского миноносца американцы пили за победу французское шампанское. Генерал Исии загадочно улыбался. С ним обращались, как с дорогим и желанным другом.

Широкие горизонты вновь открывались перед Исии. Будущее могло оказаться лучше прошлого. И сейчас, находясь на невидимой грани между вчера и завтра, Исии мысленно благодарил богов: они не забыли о нем. Мир принимал знакомые очертания. Враг оставался прежним.

54

Федор Григорьевич весь вечер ходил по двору, прибирая разбросанный инструмент. Старый мастер прощался со всем, к чему привык за долгие годы. Завтра он навсегда уедет отсюда на родину, в семью сына, увидит, наконец, свою взрослую внучку — Оленьку Коврову.

Уже глубокой ночью зашел Михаил Зотов, возбужденный и злой: сегодня поймали с поличным отца. Оказывается, поддерживал связь с диверсантами, которые убивали из-за угла советских солдат и жителей, помогавших новой власти. Один из них и жил у отца в доме. В который раз Михаил припомнил и пережил заново сегодняшнее утро...

Старый Зотов, отстреливаясь, уходил садом к задней стене, примыкавшей к берегу реки, — там, в камышах, нашли потом моторную лодку, — Михаил преследовал его по пятам. Еще несколько шагов, и отец, перепрыгнув стену, мог бы скрыться.

Вся жизнь прошла у Михаила перед глазами — с тех самых пор, как он помнил себя мальчишкой, для которого этот сад был таинственным и мрачным лесом. Только с отцом он не боялся ходить сюда... И тут же вспомнились трупы китайцев. Головы на кольях вокруг японских казарм. Семенов с отцом, смеясь, рассматривают голую девушку-китаянку, привязанную к столбу... Михаилу было тогда четырнадцать лет. И, наконец, Хинган. Голод. Бессонные ночи. Корка хлеба пополам с Лю Цином. Лиза, замученная в лагере...

— Бросай оружие! — крикнул Михаил.

Старик Зотов выстрелил в сына, но промахнулся и тогда бросил пистолет. К старику подбежали...

Дурным сном промелькнуло все это...

Крепко расцеловав на прощание Федора Григорьевича, Михаил поспешно ушел, сославшись на дела. Но не дела были причиной. Здесь, в доме Федора Григорьевича, где все напоминало о Лизе, Михаилу было невыносимо тяжело.

55

Суд над военными преступниками, бывшими генералами царской армии, проходил в Москве при большом стечении публики. В зале сидели старые коммунисты, партизаны, — те, кто отстаивал молодую Советскую республику от врагов, сидевших теперь на скамье подсудимых.

— ...Именем Союза Советских Социалистических Республик...

Семенов слушал слова приговора, словно окаменев. Неужели не сохранят жизнь? Ведь ему осталось так мало... так мало...

— ...бывший атаман Семенов является прямым инициатором зверской расправы над Сергеем Лазо...

Когда это было? Почти тридцать лет назад... Тридцать лет... Семенов смотрел на руки председателя трибунала, державшие лист бумаги, а видел гневное лицо Лазо. И уже не слова приговора слышал он, а голос Лазо: «Предатели и изменники Родины понесут кару от руки трудового народа...»

— ...признать бывшего атамана Семенова виновным в казни сотен советских граждан... признать виновным в создании диверсионно-шпионской сети в Маньчжурии, направленной против Советского Союза...

Да! Все так! Но жить! Жить!..

— ...Приговорил! — сурово читал председатель трибунала. — Семенова Григория Михайловича, 1890 года рождения, уроженца станицы Дурулгуевского, Забайкальской области, генерал-лейтенанта царской армии... Родзаевского Константина Владимировича... Бакшеева Алексея Прокловича... Ухтомского Николая Александровича...

— Не может быть! — шептал Семенов. — Не может быть!..

— ...к смертной казни через повешение.

56

Карпов прощался с батальоном.

Какие-то незнакомые девушки, пробравшись на перрон, просили передать Ольге привет. Они служили вместе с Ольгой в санбате. Солдаты протискивались вперед, чтобы пожать руку, пожелать счастливого пути.

— Возвращайтесь скорее! — звонко кричал Камалов, а сам все старался повернуться к девушкам так, чтобы они видели его новенький орден.

Самохвал, смущенно кашлянув, сказал застенчиво:

— Не задерживайся. Мне без тебя трудно будет. Академия академией, а полк — родной дом.

Протяжно загудел паровоз. Мимо окон медленно поплыл вокзал. Толпа колыхнулась и двинулась вслед за поездом. Каждый что-то кричал, но что — разобрать было невозможно. Карпову казалось — половина его жизни осталась там, на платформе, где стояли, тесно прижавшись друг к другу, махая вслед поезду пилотками, Самохвал, Золотарев, Камалов, Гурин... А скольких нет в живых...

В раскрытое окно врывался свежий таежный ветер. Запах хвои наполнял вагон. Казалось, хвоей пахнет все: вещи, папиросы, продукты. Поезд, покачиваясь, бежал мимо вековых сосен, голубых озер, речушек.

Через три часа — Красноярск. Телеграмму Карпов отправил еще вчера. Он раскрыл чемодан и принялся укладывать несложный солдатский багаж.

Поезд загромыхал по мосту. Все приникли к окнам. Карпов смотрел на широкую реку с крутыми берегами и невольно сравнивал ее с далекой родной Волгой.

А колеса уже стучали по стрелкам. Плыл навстречу вокзал.

Красноярск.

Карпов взял чемодан. Поставил. Снова поднял. Последние минуты ожидания, как последние шаги перед концом пути, самые трудные. Прижался лбом к прохладному стеклу. На перроне, словно ребятишки, бежали вперегонки взрослые солидные люди с гремящими чайниками в руках. По краю перрона ходил милиционер в новой форме и начищенных до блеска сапогах. Спешили к прибывающему поезду носильщики в белых фартуках.

Карпов вышел из вагона и, поставив чемоданчик, огляделся, отыскивая Ольгу. Он знал, она должна быть где-то здесь, рядом.

Для Карпова начинался завоеванный в тяжких боях мир.

79
{"b":"237993","o":1}