ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы постараемся доказать, что olim в средневековых памятниках, и близких ко времени написания письма Иннокентия III, и более далеких, отнюдь не имеет только одно значение, именно значение чего-то давно минувшего.

Начнем с того, что и в классической латыни olim отнюдь не имеет только это значение. Берем первый попавший под руку словарь классического латинского языка. Здесь мы читаем следующее: «Olim, adv., означает неопределенную точку зрения времени, 1) когда-нибудь, когда-либо:… а) о прошедшем времени, некогда, когда-то… также: α) недавно… β) давно, издавна… b) о будущем времени, когда-нибудь, некогда… 2) в другой раз, в другое время, иногда… 3) обыкновенно»… Авторы словаря при этом приводят примеры, заимствованные из произведений писателей времен «золотой латыни».[1745] Таким образом пресловутое olim и в классической латыни может означать недавно.

Мы имеем возможность привести некоторые примеры из средневековой латыни, из которых будет видно, что Грегуар и его предшественники совершенно напрасно возлагают на интересующее нас латинское наречие ответственную роль «решающего» доказательства старой исторической проблемы. Такого значения это наречие не имеет, так как оно может относиться к событию, имевшему место не только в том же году, но и сравнительно очень недавно. Приведем эти примеры.

От 1318 года мы имеет письмо Фридриха Сицилийского, направленное им Венеции. Письмо было написано 2–го сентября этого года. Здесь, мы между прочим, читаем следующее: «Olim infra mensem Jannuarii proxime preteriti prime indictionis in gulfo Negroponto»…[1746] Из этого текста видно, что olim относится к событию, имевшему место в этом же году, когда было написано и письмо, причем время написания письма от упоминаемого в нем события отделено самое большее только семью месяцами. Возможность ошибки в датировке исключается, так как проверка индиктом дает один и тот же 1318 год.

Другой пример мы возьмем из хроники Космы Пражского, написанной как известно, в начале XII в. Во второй книге своей хроники Косма, рассказав о набеге на Чехию германского императора Генриха III в 1042 году и о том, как чешский князь Бжетислав откупился от этого грабителя, замечает далее: «Mox velut insignis cum flammis aestuat ignis, si quis nimiam desuper fundit aquam, paulatim impetum ejus confudit et extinxit regina pecunia Caesaris iram. Nam qui olim hanc terram inlraverat immitis, accepta pecunia revertitur mitis, pace interposita».[1747]

Совершенно ясно, что здесь olim относится к событию, не только имевшему место в одном и том же 1042 году, как это и значится в самой хронике, но и к такому (грабительский поход императора), которое отделено от описываемого события (обещание уплатить 1500 марок серебра) всего несколькими неделями, а может быть и днями.

Все это позволяет передать спорное место из письма Иннокентия III, сохраняя за olim одно из его значений в классической латыни, именно значение — недавно, следующим образом: «Названный выше Алексей, явившись недавно к нам на аудиенцию в присутствии братий наших и многих знатных римлян, поднял серьезный вопрос о том, что и т. д.».[1748] Именно это же значение должно быть сохранено за olim и в приведенном отрывке из хроники Космы Пражского.

Приложение III

Вопрос о преднамеренности в изменении направления четвертого крестового похода вызвал во второй половине XIX и первой половине XX столетия появление значительной полемической литературы. Существуют обзоры этой литературы и полемики, — П. Митрофанова в конце прошлого века («Изменение направления четвертого крестового похода» в Визант. Врем., т. IV, вып. 3–4, стр. 461–523), Герлянда в начале текущего столетия (Der vierte Kreuzzug und seine Probleme. Neue Jahrbücher für d. klass Altert., XIII, 1904, Leipzig), M. А. Заборова в последнее время («Крестовые походы», стр. 179 и след., а также отдельные статьи в Визант. Временнике). Это делает излишним рассмотрение этой литературы в подробностях. Здесь достаточно указать, что теория преднамеренности разрабатывалась в нескольких вариантах: с одной стороны, в изменении направления похода обвиняли венецианцев (Мас Лятри, Гопф, Риан со своей первоначальной точки зрения), с другой — Филиппа Швабского (Винкельман, Риан после изменения им своей первоначальной позиции в этом вопросе), иногда, наконец, Иннокентия III (Ф. И. Успенский, отчасти Тессье). Критика этих теорий — первой — Ганото, Тессье, второй — В. Г. Васильевским, Митрофановым, Тессье — настолько серьезно подорвала аргументацию этих авторов теории «преднамеренности», что в более поздней исторической литературе вопрос этот иногда или оставляется открытым, как это делает, например, Люшер (Innocent III. La question d'Orient), или Шарль Диль (The fourth crusade and the Latin empire. Camd. Med. Hist., v. IV, p. 417), или рассматривается в духе сторонников теории «случайностей», как это делают, например, Альфан (L'essor de l'Europe, p. 272), Фараль (op. cit., p. 582), или Кречмайр (op. cit., v. 1, p. 482), формулирующий свою мысль словами: auctor Casus, actrix Venetia. Сходную мысль высказывал, впрочем, еще Штрейт: auctor rerum casus, actor rerum Uenetia. (Op. cit., Archiv. Ven., XVI, p. 58).

Однако старые теории время от времени вновь появлялись на историографической сцене. Рене Груссэ, например, выводит события четвертого крестового похода из враждебных чувств, которые Запад питал по отношению к Византии, и Филипп Швабский именуется вдохновителем изменения направления похода (R. Grouset. L'empire du Levant, Paris, 1946, p. 443). Л. Брейе обвиняет в направлении четвертого крестового похода мимо его «святой цели», кроме Филиппа Швабского еще и Венецию, которая, по его мнению, была лишена Алексеем III «своего прежнего положения в империи в пользу Генуи» (L. Bréhier, Vie et mort de Byzance. Paris, 1947, p. 365). Ст. Рэнсимэн в своей трехтомной «Истории крестовых походов» нашел возможным воскресить давно похороненное обвинение Венеции в прямой измене «делу креста». Подобно Гопфу, Рэнсимэн верит известию Эрнуля о том, что в 1202 г. в Венеции побывали послы египетского султана и заключили с нею договор, обязывавший венецианцев направить крестовый поход мимо его цели. (Steven Ranciman, History of the crusades, v. II, Camb., 1952, p. 113). M. А. Заборов потратил много усилий на то, чтобы доказать соучастие Иннокентия III в союзе с Швабским домом в направлении крестового похода против схизматической Византии и даже «принявшего крест» Задара. (Крестовые походы, стр. 192 и след., а также несколько статей в Визант. Врем.). Наконец А. Фроловым сделана попытка объединить все эти теории в одно целое, уделив известную долю ответственности за поход под Константинополь каждому из его участников и их вдохновителей. (A. Frolow, Recherches sur la déviation de la IV croicade vers Constantinople. Paris, 1955).

Из всего этого видно, что хотя «к настоящему времени основные события этого выдающегося крестоносного предприятия выяснились с достаточной полнотой» (Заборов М. А. Крестовые походы, стр. 188), единство взглядов на виновников и причины того, что поход вместо Сирии или Египта был направлен под Константинополь, все еще отсутствует. Наиболее близкой к нашей трактовке этого вопроса является работа Адольфа Вааса, вышедшая в двух томах в 1956 г. (A. Waas, Geschichte der Kreuzzüge, 1–2, 1956, Freib.). Однако публикуемая нами книга написана гораздо ранее выхода в свет «Истории крестовых походов» А. Вааса.

Цитированные источники и литература предмета

{нумерация работ опущена. OCR}
I. Классики марксизма

К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, т. III, 1930.

вернуться

1745

Ананьев, Яснецкий, Лебединский, Сокращенный латинский словарь. М., 1883, стр. 716.

вернуться

1746

Diplomatarium Veneto-Levantinum, ann. 1318, v. I, pp. 114, 115.

вернуться

1747

Cosmae Pragensis Chronica, p. 126.

вернуться

1748

Migne. Patrologia Iatina, v. 214, col. 1124.

125
{"b":"237994","o":1}