ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Одна из дубровницких хроник, на которую мы уже ссылались, под 997 г. сообщает, что венецианцы захватили несколько дубровницких купцов с ценным грузом из серебра и воска.[913] А Мавро Орбини, пользуясь другими источниками, поясняет, что это случилось во время войны венецианцев с нарентянами, когда галеры дожа захватили несколько нарентянских торговых кораблей и на одном из них дубровницких купцов с ценным грузом. Появление дубровницкого посольства с архиепископом во главе у дожа Пьетро Орсеоло легко в этом случае объясняется желанием дубровчан помочь своим землякам выбраться из затруднительного положения, в которое они случайно попали. Рассказ дубровницкого источника более естественен и психологически обоснован, чем данные хроники Диакона Джиованни. К этому надо добавить, что он отчасти согласуется и с венецианскими данными, так как захват 10 нарентянских судов — мы это только что видели — подтверждается и Джиованни и Дандоло.[914] Расхождения в датах в сущности также нет, так как и Диакон Джиованни относит поход к седьмому году догата Пьетро Орсеоло, что может дать — мы это тоже видели — и 998 и 997 гг., тогда как 1000 г. является плодом ученой реконструкции.

Отвергая таким образом известие Джиованни о добровольном подчинении Дубровника Венеции в конце X в., мы допускаем — и также на основании дубровницких известий — возможность добровольного соглашения обеих республик как равного с равным, о союзе и взаимной поддержке друг друга в Адриатике, причем инициатива исходила от Венеции. Эти переговоры и соглашения имели место, по сообщению того же дубровницкого источника, как раз в 1000 г. Может быть оно в несколько искаженном виде и нашло себе отражение в хронике Диакона Джиованни. Республики согласились поддерживать друг друга в возможной войне посылкой одной вспомогательной галеры и в знак дружбы и согласия преподносить ежегодно друг другу равноценные подарки.[915]

Мы не можем сказать, как долго действовал этот договор, но несомненно одно: Дубровник в течение XI и большей части XII в. совершенно не был в зависимости от Венеции.

Завершив свой поход, Пьетро Орсеоло принимает титул «герцога Далматинского».[916] Ближайшей задачей венецианской политики было закрепление сделанных приобретений, символом которых был этот титул. Затруднения, которых можно было ожидать со стороны хорватов, устранены были, как уже было указано, путем использования династических интриг, которые столь обычны в феодальных государствах. При первом известии о появлении венецианского флота у берегов Далмации Держислав, король хорватов, попытался вступить с дожем в переговоры, но не имел успеха.[917] Пьетро Орсеоло знал, что положение Держислава было непрочно и потому не хотел идти ни на какие уступки, к которым, очевидно, могли бы привести переговоры. Дож оказался правым. В момент, когда флот находился в Трогире, туда явился брат Держислава Святослав, предложив свои услуги в качестве союзника венецианцев. За поддержку его домогательств в Хорватии он, несомненно, обещал уступить намеченные к захвату дожем города Венеции и в обеспечение верности своих обещаний выдал в заложники своего сына. Дож принял предложенные ему условия, взяв с собою молодого хорвата, за которого он выдал потом одну из своих дочерей. В качестве союзника Венеции Святослав появился потом в Сплите, где был торжественно принят венецианской партией «клиром и народом».[918] Святославу действительно удалось овладеть троном хорватских королей и он, кажется, во все время своего правления, т. е. до 1018 г. оставался верным принятому им на себя обязательству перед Венецией. Ловким использованием феодальных неурядиц Пьетро Орсеоло устранил потенциально наиболее близкую и непосредственную угрозу его новым приобретениям.

Признание сделанных приобретений со стороны западного императора было по указанным ранее причинам достигнуто в форме признания за дожем его нового титула без малейшего труда: не только Оттон III, но и его преемник Генрих II, признали дожа дуксом Далмации.[919] Сомнительно, однако, чтобы и Византия сразу признала новую политическую ситуацию на восточном берегу Адриатики, хотя Восточная империя при этом, как могло тогда казаться, фактически ничего и не теряла. Во всяком случае, как мы уже упоминали, только во время первой большой войны с норманами Византия пошла на встречу венецианским домогательствам в этом вопросе, причем из хрисовула императора Алексея I не видно чтобы это было подтверждением ранее сделанного пожалования.[920]

В результате похода Пьетро Орсеоло Венеции так или иначе подчинилось около десятка различных опорных пунктов на восточном побережье Адриатического моря. Венецианцам очень хотелось позднее показать эту зависимость гораздо более полной и тесной, чем она была в действительности. С этой целью известия Дандоло были фальсифицированы различными выдумками, правда не особенно ловко составленными, что не помешало, однако, ряду очень серьезных историков принять эти выдумки за чистую монету. Мы имеем в виду известия о назначении Венецией в далматинские города непосредственно вслед за походом 1000 г. своих представителей в качестве глав их муниципальных советов. Несмотря на то, что еще в XVIII в. было доказано, что не мог, например, Оттон Орсеоло быть наместником в Дубровнике, если ему в это время не было и 10 лет, тем не менее эта легенда оказалась необычайно живучей. Мы считаем ненужным заниматься здесь ее опровержением.[921] Наверное можно утверждать, что на первых порах Венеция ограничилась только принципиальным признанием ее сюзеренитета, но усилила в подчинившихся ей городах свое экономическое давление: не ради же обеспечения и развития торговли своих собственных конкурентов предпринял Пьетро Орсеоло свой знаменитый поход.

На современников — венецианцев успех Пьетро Орсеоло произвел большое впечатление.[922] Диакон Джиованни называет его мужем, который силой стремления и опыта «превосходил почти всех древних».[923] После него Дандоло писал[924] с гордостью об инициаторе венецианской колониальной политики большого масштаба: «Он не только упрочил все прежние приобретения, но так увеличил владения республики, что о Венеции заговорили как о провинции, превосходящей красотой и роскошью все прочие провинции». Чем дальше отходили эти события в прошлое, тем значительнее казалось дело Пьетро Орсеоло: Лоренцо де Моначи заявил, что «Пьетро Орсеоло II… всю Далмацию подчинил венецианскому господству».[925] В XVIII в. Муратори в своих Анналах писал почти в таком же тоне: «В этом году (год похода Пьетро Орсеоло) государство Венецианское чрезвычайно увеличилось».[926] Отсюда высокая, очень часто до крайности преувеличенная оценка деятельности Пьетро Орсеоло в новое время. Рядом с непосредственными экономическими выгодами, которые Венеция могла извлекать из своих новых приобретений, как, например, установление прямых связей с областями по Саве и Драве,[927] обычно указывается на безусловное господство Венеции в Адриатике как результат этого похода[928], и Пьетро Орсеоло, правда больше за его строительную деятельность, преподносится имя Перикла Венеции.[929]

вернуться

913

Напечатано у Макушева, Исследования, стр. 320.

вернуться

914

Joh. Diac. Chr., p. 31. Danduli Chr., 1. IX, cap. I, 21.

вернуться

915

У Макушева, назв. соч., стр. 320.

вернуться

916

Диакон Джиованни называет Пьетро Орсеоло дуксом Далмации только один раз — и именно под 1004 годом, что, конечно, не значит, что дож принял этот титул именно в это время (цит. Хроника Диак. Джиов., стр. 35).

вернуться

917

Имена у Дандоло искажены. Danduli Chr., 1. IX, с. 1, 20.

вернуться

918

Ibid., cap. 1, 26.

вернуться

919

Romanin, Storia, v. I, pp. 387 s.

вернуться

920

Мы уже не касаемся того вопроса, что и хрисовул императора Алексея нам известен только из его воспроизведений более позднего времени. Danduli Chr., ed. cit., col. 250.

вернуться

921

Имеющаяся здесь в виду приписка в Амбросианском кодексе хроники Дандоло относится, как теперь доказано, к XVIII столетию (Кречмайр, цит. соч., т. II, стр. 537). Впервые известия, содержащиеся в этой приписке, появляются в венецианской анналистике только в XIV в. и в XV закреплены такими сочинениями, как написанное по заказу Светлейшей Синьории произведение Сабеллико. В XVIII в. эта фальсификация была разоблачена дубровницкими патриотами Варгой и Червой (сочинения их напечатаны у Макушева в его Исследованиях, стр. 423 и след.)… В том же столетии автор капитального для своего времени труда по истории Венеции, Лебре, также отвергал эту версию назначения дожем своих наместников в признавшие венецианский суверенитет города Далмации, считая эту версию выдумкой Сабеллико (Лепре, цит. соч., т. I, стр. 245). Тем не менее эта версия в последующее время неоднократно повторялась даже в таких серьезных трудах, как сочинение Гфререра (цит. соч., стр. 404), причем особенно усиленно ее поддерживали и поддерживают итальянцы (Романин, Докум. История, т. I, стр. 280; Бруно Дудан, цит. соч., стр. 12 и т. д.). Доказательства таких утверждений, конечно, очень неубедительны, — Бруно Дудан, например, ссылается в подтверждении своих слов на компилляцию XVIII в. Навипьеро.

вернуться

922

В связи с этими событиями находится и «вопрос» об обряде, существовавшем в Венеции и известном под названием «обручения с морем». Для историка — марксиста этот «вопрос», заключающийся в том, возник ли этот обряд в связи с походом Пьетро Орсеоло, или после Венецианского конгресса 1177 г., не представляет интереса.

вернуться

923

Joh. Diac. Chr., p. 29.

вернуться

924

Danduli Chr., ed. cit, 1. IX, cap. I, col. 223.

вернуться

925

Laurent de Monacis, op cit., p. 74.

вернуться

926

Muratori, Annali, v. X, p. 76.

вернуться

927

Romanin, Storia, v. I, p. 281.

вернуться

928

Мысль о господстве Венеции в Адриатике со времени Пьетро Орсеоло доказывал еще Кольшюттер (цит. соч., стр. 44); потом она получила авторитетное подтверждение со стороны Гейда (цит. соч., т. I, стр. 128); в конце прошлого столетия по этому вопросу возникла специальная полемика между двумя компетентными немецкими историками Венеции, Ленелем и Симонсфельдом, причем последний горячо защищал эту мысль от критики ее Ленелем, который относится к оценке значения похода Пьетро Орсеоло более осторожно (Simonsfeld, HZ., В. 84, pp. 433, 434; Lenel, Die Vorch., p. 14). Несмотря на критику Ленеля, Кречмайр считает возможным не только отстаивать эту мысль в полном объеме, но высказывается еще более решительно: «Der Zug vom Jahre 1000 ergab für die Stellung Venedigs in Adria, was in grösserem Masse der vierte Krezzug für dessen Stellung in östlichem Mittelmeere ergeben sollte» (Kretschmayr, op. cit., B. I, p. 141). В том же роде высказывались Ходгсон, Музати, Манфрони (Hodgson, op. cit., p. 181; Musatti, op. cit., v. I, p. 57; Manfroni, op. cit., p. 78).

вернуться

929

Kretschmayr, op. cit., B. I, p. 141.

59
{"b":"237994","o":1}