ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Размороженный. Книга 3. GoodGame
Ты уволена! Целую, босс
Предчувствую тебя…
Напряжение. Коронный разряд
В шоке. Мое путешествие от врача к умирающему пациенту
Неискренне ваш
Конец радуг
Муми-тролли и новогодняя ёлка
Аня де Круа
Содержание  
A
A

Таким образом, задумав порвать с венецианцами, император Мануил сблизился с пизанцами и постарался одновременно избежать всяких осложнений с генуэзцами. Об этом последнем обстоятельстве свидетельствует тот факт, что в Генуе об императоре Мануиле остались добрые воспоминания и, когда в 1180 г. он умер, генуэзский анналист, один из продолжателей Кафаро, нашел необходимым отметить этот факт следующими словами: «В 1180 г. скончался Мануил, дивной памяти всеблаженнейший император Константинопольский».[1211] Венецианцы после 1171 г. отзывались о своем бывшем союзнике иначе.

Сближение Византии с Генуей и Пизой раздражало венецианцев не в меньшей степени, чем дружба Венеции с южно — италийским королевством возмущала императорское правительство. Отношения между обоими государствами оказались натянутыми до последней степени, — надо было ожидать враждебных действий с той и другой стороны. Инициативу взяла на себя Венеция. В 1168 г. шесть венецианских галер захватили пять анконских с их экипажами, причем несколько человек анконцев было повешено. Это было сделано как раз в тот момент, когда отношения между Анконой и Византией были особенно дружественными, и Анкона превратилась в опорный пункт Восточной империи в Италию. Надо было ожидать ответного удара. Это и было сделано 12 марта 1171 г.

Венецианцы должны были быть готовы к репрессиям со стороны восточного соседа, но удар, нанесенный им Мануилом, был все-таки внезапным.[1212] Византийские источники — Киннам, Никита Хониат — изображают события 1171 г. как возмездие венецианцам за оскорбления, нанесенные императору под Корфу, как мероприятие, вызванное заносчивостью и дерзостью ненавистных «торгашей» с лагун. Киннам кроме того инкриминирует им еще нападение на генуэзский квартал в 1170 г. и отказ выполнить распоряжение императора о возмещении убытков. Венецианские анналисты, со своей стороны, относят эти события на счет зависти и злобы императора.[1213] В действительности, как мы видели, причины лежали глубже.

Венецианцы усиленно подчеркивают коварство Мануила, который «льстивыми словами» старался заманить в пределы Романии как можно больше венецианских купцов, чтобы готовившийся им удар был как можно более эффективным.[1214] Два венецианских посла, находившихся в то время в Константинополе, были императором обласканы, и он рассеял их опасения, вызванные дошедшими до них слухами о готовящемся нападении, заверениями в своей дружбе.[1215] Удар обрушился на голову нескольких тысяч венецианцев, что не так уж невероятно при обширности тех экономических связей, которые существовали у венецианцев в Византийской империи. Почти двадцать тысяч их, — уверяют нас венецианские анналисты, — находилось весной 1171 г. в пределах Романии и около половины этого числа было сосредоточено в одном Константинополе.[1216] «Подобно льву» обрушился Мануил на венецианских купцов и в столице, и на всем протяжении империи. Их хватали в домах, на площадях, ловили на море.[1217] Кто не успел бежать, были посажены в тюрьмы, — для узников в них нехватало места, ими стали заполнять монастырские кельи и казематы. Имущество, деньги и товары были конфискованы, но только часть всего этого попала в казну, — остальное было расхищено местными чиновниками, исполнителями распоряжения императора.[1218]

Взрыв возмущения вызвали эти действия в Венеции, когда туда в апреле прибыло несколько венецианских кораблей, уцелевших от погрома, с известием о его размерах. Немедленно было принято решение организовать экспедицию в византийские воды с целью мести и возмещения убытков. Голоса благоразумия, рекомендовавшие вступить с Византией в переговоры, смолкли в буре общего негодования.[1219]

В четыре летних месяца 1171 г. был вооружен флот в составе 100 галер и 20 кораблей; флот этот затем был усилен несколькими судами зависимых далматинских городов. Дож Витале Микьеле сам стал во главе экспедиции. Венецианский флот обогнул Морею, направился к Негропонту, делая нападения на приморские города, замки и именья. Побережье Негропонта также было разграблено без всякой помехи, так как греки не смели сопротивляться. Несколько сановников империи, очевидно крупные землевладельцы острова, «просили отправить к императору послов для переговоров». Дож нашел это предложение приемлемым, послы были отправлены, а флот продолжал углубляться в византийские воды. Венецианцы подошли к Хиосу и здесь решили обосноваться для зимовки и для организации нападений на соседние острова. Витале Микьеле подражал Доменико Микьеле.

Надо было подождать и результатов посольства. Дожа ожидало разочарование: посланцы не были приняты Мануилом, они только привезли с собою представителя императора, по совету которого в Константинополь было отправлено новое посольство. Так завязались бесконечные и бесплодные переговоры, которые затянулись на годы.

Между тем в армии и флоте появилась чума, опустошавшая ряды венецианских матросов и солдат.[1220] К этому прибавились продовольственные затруднения. Носились слухи, что греки отравили колодцы и вино, которое венецианцам удавалось захватить. Чем дальше, тем дела шли все хуже и хуже. Флот побывал на Лемносе, Лесбосе; но смерть преследовала венецианцев всюду. Наступила пасха 1172 г., а люди продолжали умирать сотнями. Во флоте и войске сначала тихо, потом все громче и громче раздавались сетования: «нас предали и нами дурно руководят»…

Естественно, что миролюбие дожа и неподатливость Мануила возрастали. Второе посольство также не было принято императором и привезло только обещание, что будет принято третье посольство. «Так как, — наивно объясняет автор „Истории дожей венецианских“, — дож любил мир… и не мог переносить народного ропота», то он, отправив в Константинополь третье посольство во главе со знаменитым впоследствии Энрико Дандоло, «по общему совету» решил возвратиться в Венецию.[1221] Киннам, преувеличивая успехи своих соотечественников, сообщает, что отступавшие венецианцы подвергались преследованию и нападениям со стороны греческого флота.[1222] Так широко задуманная карательная экспедиция закончилась катастрофой.

Она была также и личной катастрофой дожа. Возвратившийся флот был встречен взрывом недовольства. Во дворце дожей состоялось бурное заседание, во время которого одни в бешенстве (nimie rabientes) угрожали дожу ножами и кинжалами, а другие, более благоразумные, поспешили оставить собрание и скрыться. Витале Микьеле пробовал искать спасения в бегстве, думая укрыться в церкви монастыря св. Захарии, но один из участников бурного собрания (latro nefandissimus) нанес дожу кинжалом смертельную рану, успев при этом скрыться.[1223]

Тем временем вернулось ни с чем и третье посольство, а глава его Энрико Дандоло, передают, подвергся даже какому-то личному оскорблению.[1224] Отправлено было новое, четвертое посольство, но и оно не привезло с собою мира, а только двоих новых посланцев Мануила, единственной целью посылки которых, казалось, было соглядатайство и дальнейшее затягивание переговоров. По совету этих представителей венецианцы направили в Константинополь пятое посольство. Оно было принято императором, но, заверив послов в том, что в дальнейшем мир будет заключен, император рекомендовал им пока отправиться обратно, прихватив и на этот раз двух его представителей, которые, явившись в Венецию, «говорили новому дожу (Себастино Циани) сладкие речи»… Терпение венецианских дипломатов, наконец, лопнуло: дож прекратил переговоры.[1225] Италийская политика Мануила, разрыв с Византией, потеря византийского рынка, сближение восточного императора с Генуей и Пизой, безуспешные попытки восстановить в греческой империи свое прежнее положение заставили Венецию пересмотреть свою внешнюю политику и временно ориентировать ее по-иному, не нарушая, впрочем, ее основных положений: «натиска на Восток» и безопасности плавания по Адриатическому морю.

вернуться

1211

Annales Januenses, p. 99.

вернуться

1212

Дандоло уверяет даже, что дож Витале Микьеле, предвидя опасность, которая угрожала его соотечественникам в пределах Романии, настойчиво рекомендовал им задолго до событий 1171 г. покинуть пределы империи (цит. соч., кол. 291). Если это сообщение верно, то оно во всяком случае не имело практического значения.

вернуться

1213

Nicetas, op. cit., v. I, p. 223. Cinnamus, op. cit., pp. 281, 282. Danduli Chr., col. 295. Historia ducum, p. 78. Conceperat malum in corde sua… verda dulcia in dolo.

вернуться

1214

Invitante Venetos, ut omnes ad eum et ad terras ejus imperii sicut ad propria properarunt. (Hist. duc., p. 78).

вернуться

1215

Venetes ut filios diligeret (Ibid., p. 78).

вернуться

1216

Veneti portantes secum pecunias infinifas et arma et naves multas… (Ibid., p. 78). Цифры преувеличены, но несомненно, очень большое количество делового венецианского люда и кораблей находилось в сфере досягаемости византийского императора.

вернуться

1217

DCV, NN 336, 338.

вернуться

1218

Annales venet. brev., p. 72. Nicetas, op. cit., p. 223.

вернуться

1219

Historia ducum, p. 79. Danduli Chr., col. 293. Annnles venetici breves, p. 72.

вернуться

1220

Intra paucum tempus fere milia viri mortui sunt… (Hist, ducum, p. 79). {Последняя цифра плохо пропечатана; возможно, 8. OCR}

вернуться

1221

Hist. duc., p. 80. Dand. Chr., col. 295.

вернуться

1222

Cinnamus, op. cit., pp. 284, 285.

вернуться

1223

Historia ducum, p. 80.

вернуться

1224

Ослепление знаменитого посла несомненно относится к области легенд. Автор «Истории дожей венецианских», рассказывающий о событиях этого времени очень подробно, ничего об этом не говорит, и, конечно, последующая карьера зловещего венецианца исключает возможность такой операции. Тем не менее свидетельство о том, что Дандоло был слаб зрением, является всеобщим, и даже Новгородская летопись называет его «дож слепый». Происхождение этой легенды, по нашему мнению, очень просто объясняется предположением, что знаменитый дож был сильно близорук, что в те времена, не обремененные книгой, было большой редкостью. Не надо забывать, что в годы его догата ему было свыше 80 лет, — не удивительно, если он и был слаб зрением.

вернуться

1225

Historia ducum, p. 81.

82
{"b":"237994","o":1}