ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я то, что надо, или Моя репутация не так безупречна
Дороже жизни
Обжигающие оковы любви
Самая темная звезда
Гильдия
Спасение печени: как помочь главному фильтру организма и защитить себя от болезней
Быть гением
Хищник
Алиса
Содержание  
A
A

Ребята спать легли, а я стал ей, Ленке, письмо писать. Посылаю тебе копию. По-моему, культурно всё высказал.

Ну, слушай, как дальше было.

Два дня жду — никто не приходит. На третий день мне портье говорит: «Молодой человек, где же это вы всё гуляете? Без вас тут барышня красивенькая приходила в беретике, вас спрашивала. Вот, пакет просила передать». И даёт мне пакет, а сам смеётся. Ну я на его глупости внимания не обратил, развернул пакет, а там все твои письма и книга А. Толстого «Аэлита» и ещё маленький пакетик. Разворачиваю — рукавицы! Опять рукавицы! Ну, прямо, как у Гоголя красная свитка. Ничего не понимаю. Зачем она всё обратно шлёт? И мне ни полслова. Да я и не очень печалюсь. И верно, что я ввязался? Теперь кончено, у меня своих дел довольно. Больше обо всём этом думать не стану.

Ну, кончаю письмо, а то оно будет превышать установленный вес.

С пионерским приветом

Феликс ГАРМОШКИН.

Последи за братишкой моим, чтобы аккуратно разносил письма, если что — поругай.

От Феликса Гармошкина — Лене. Копия — Люсе. Гостиница, 13 мая 194… года.

Лена! Я извиняюсь, что не знаю Вашей фамилии и поэтому пишу просто Лене, но у меня другого выхода нет.

Лена! Каждый культурный человек, а тем более письмоносец, знает, что чужие письма нельзя читать. Нас за такие дела под суд отдают и с работы снимают. А Вы себе это позволяете. Вы думали, я не видел, как Вы то письмо читали, а на руках у Вас в этот момент были рукавички. Я, конечно, про Вас не думаю, что Вы эти рукавички себе взяли, но я требую, чтобы вся указанная корреспонденция была доставлена по назначению. И пусть адресат мне сообщит об этом. Я живу в гостинице Англетер, номер 318, возвращаюсь поздно, потому что мы каждый день ходим в театр или на концерт. А если утром ей слишком рано, то пусть Ирина Алдан оставит мне записку у портье внизу, что всё получила, и дело с концом.

Феликс ГАРМОШКИН.

Лена, сделай всё, как я говорю, а то будут у всех неприятности.

От Люси Климовой — Ирине Алдан. Марьино, 20 мая.

Дорогая моя Ирочка!

Вот этого я и боялась, что скоро всё кончится. Наверное, всё хорошее скоро кончается. Сначала я письмо от Феликса получила, он там всё рассказал, как Лена моё письмо прочитала и как у вас там с ней что-то было, дрались, что ли. И что тебя он не видал. А вот теперь сам приехал, привёз мне все мои письма и рукавички. На что ты, Ирочка, рассердилась? Почему больше дружить не хочешь? Ведь сама писала: храни нашу дружбу, пиши. А теперь и вовсе дружить не хочешь. Что же я такое сделала? Я все свои письма перечитала, всё думала, что я там такое написала, что ты рассердилась? Я ведь пишу, что хочется, очень-то не думаю, что на душе, то и выкладываю: про варенец да про ватрушки, всякие глупости. И как я теперь нашим скажу? Они за меня расстроятся, тебя винить будут, а я этого не хочу. И что мне теперь делать, просто не знаю.

И Феликс тоже со мной больше дружить не хочет, говорит, зачем ввязался. Я это письмо ему не дам на почту везти. Он меня ругать будет, зачем пишу, тебе, а я не могу, чтобы не высказать. Я дождусь, когда кто-нибудь на станцию поедет, и отдам письмо. А больше уж писать не буду.

Прощай, дорогая моя бывшая подружка.

ЛЮСЯ.

24 мая.

Пока я ждала, когда кто-нибудь на станцию поедет, Феликс получил от Лены письмо. Она ему написала в гостиницу, а оттуда переслали в Марьино. Феликс говорил, им там известно, откуда экскурсия. Лена так Феликса ругает, так ругает! А я теперь уж совсем ничего не понимаю. Лена пишет, что письма не читала и рукавиц не надевала и что будто Феликса она в глаза не видела. И зачем ей надо врать? Ну, созналась бы, что тут такого, что рукавицы примерила? Да хоть бы и письмо прочитала, не убьют же её за это! Ведь потом-то она тебе всё передала, ты же в гостиницу сама Феликсу принесла. А может, это тоже была Лена? Да нет, отчего бы она стала мне «Аэлиту» присылать? Ведь она же не знает про «Аэлиту»? Сама ото всего отпирается, и ещё Феликс у неё виноватым остался. Он это Ленино письмо не сам мне принёс, а с Юркой прислал, братишкой. И записку. По записке вижу — больше не придёт.

Ирочка, поговори с Леной, может, всё разъяснится, может, всё ещё можно поправить. Ой, как у меня в голове всё запуталось!

«Аэлиту» я прочитала. Читала и плакала: мне и их жалко было и себя. Помнишь, как они расстались, до него её голос доносился? А до меня и голос твой не знаю когда донесётся. Я теперь радио и вовсе не выключаю, всё жду, может, сыграешь. Меня уж и костыли не радуют, так я горюю от всего этого.

Твоя ЛЮСЯ.

Записка от Феликса — Люсе.

Вот, читай, что я получил. Так мне и надо: не дружи с девчонками, в какое дело впутали. И я же нахальным грубияном оказался. Если я ещё не сумасшедший, то сойду с ума окончательно.

От Лены Корецкой — Феликсу Гармошкину. Ленинград, 16 мая.

Феликс Гармошкин!

Вы называете себя культурным человеком, а поступаете, как последний грубиян или сумасшедший. Это недостойное поведение. Сначала я подумала, что тут какая-то ошибка: я вас в глаза не видела и никаких рукавичек не брала и не надевала: я-то ещё не сошла с ума, чтобы летом ходить в рукавичках, а читать чужие письма я вообще не привыкла. Но, вероятно, это не ошибка, а глупая и грубая шутка. Если вы знаете Ирину Алдан, значит, это вы с ней вместе впутали меня в какое-то скверное дело. Вчера она оскорбила меня, а потом подослала какого-то письмоносца с идиотскими обвинениями и угрозами. Передать Ирине можете сами всё, что вам угодно, а от меня прошу добавить, что на этот раз я этого не прощу.

Елена КОРЕЦКАЯ.

От Лены Корецкой — Екатерине Филипповне Алдан. 5 июня.

Дорогая Екатерина Филипповна!

Перед отъездом Вы просили меня написать Вам непременно, если у нас что-нибудь будет неладно. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, ничего особенно страшного пока не случилось, но может случиться. Вы должны узнать: по-моему, Ира попала в дурную компанию.

Началось это так: около месяца тому назад я получила письмо от какого-то почтальона по фамилии Гармошкин. Даже нет, началось раньше. Ира пропустила ансамбль скрипачей. Я, как председатель отряда, сделала ей замечание. Ведь она срывает дисциплину, а мы соревнуемся с шестым «А». Ира стала разводить свои теории, что для неё это пустая трата времени, что у неё и так чистая интонация, что она сумеет с большей пользой провести эти часы.

Я тогда ещё ничего не подозревала, думала, что это обычная Иринина недисциплинированность. Разговор не помог. Ира пропустила ещё и ещё. Тогда я сделала ей серьёзное предупреждение. Не помогло. Пришлось посоветоваться с ребятами, с вожатой. Поговорили с педагогами и постановили — снять Иру с выступления по радио в майские дни. Мы решили, что для неё это самое чувствительное наказание. Вызвали Иру в совет отряда и сообщили ей.

Вы знаете, Екатерина Филипповна, я даже не думала, что из этого получится такая трагедия: ведь Ира не очень любила радио — там нет аплодисментов. По-моему, она сначала просто не поверила. Приняла гордый вид и спросила: «Меня?» Ребят это «меня» взорвало. Миша Барышев так прямо и сказал: «Не воображай, что если ты первая по специальности, то можешь срывать дисциплину. Тебя, говорит, сняли с концерта за то, что ты плохой член коллектива!» Ира как-то растерялась и совсем уж другим тоном переспросила: «Меня сняли с выступления?» И побледнела так, что все заметили.

После этого она ходила такая мрачная, что на себя была не похожа, и не один день, а всё время, целые дни. А второго мая после выступления я пришла домой — Иры нет. Я не знаю, где она была. Вернулась поздно. И так всё шло день за днём. Наконец я решила с ней поговорить по-хорошему: ведь надо было готовиться к экзаменам, а она совсем ничего не делала. Если и возьмёт скрипку, играет не то, что нужно. Вот я пришла с самыми хорошими намерениями, а она устроила мне настоящий скандал. Вы знаете, что она мне заявила? Что я свожу личные счёты, что из меня никогда не выйдет настоящая артистка, что я сухарь и метроном.

5
{"b":"237996","o":1}